Особняки (ЛП)

По толпе прокатывается волна шепота, и я стискиваю челюсти. Завтра это наверняка попадет на шестую полосу светских новостей, если только я немедленно не позвоню своему пиарщику. Меньше всего мне нужно, чтобы на смерть Адриенны пролилось больше света. Адриенна должна оставаться забытой. Она должна оставаться мертвой.

— Господи Иисусе, — произносит Селена, пока Брайан шепчет что-то Джессике на ухо и уводит её. — Она совсем спятила.

— Она не спятила, — отвечаю я, пока Джессика кричит и проклинает Брайана за то, что тот к ней прикасается. Он игнорирует её протесты. Тащит её сквозь толпу, а люди расступаются и отходят в стороны, словно не хотят к ней прикасаться или находиться рядом. Будто её эмоции заразны. Этим людям не по нутру излишние эмоции. Им не нравится, когда всё становится слишком грязно. Мне, честно говоря, тоже. Её маленькая сцена немного подпортила вечеринку, но позже они все будут над этим смеяться.

Я достаю телефон и отправляю короткое сообщение Брайану. Я велю ему проводить её до дома и не оставлять сегодня одну. Она нестабильна, и я знаю, что отчасти в этом моя вина. Я чувствую за неё ответственность, хотя она для меня никто.

Рядом со мной Селена наклоняется и поднимает что-то с пола. Я поворачиваюсь к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как она смотрит на фотографию Адриенны, которую выронила Джессика. Это фотография Адриенны с гала-вечера Хамина в Метрополитен-музее. В одну из последних ночей её жизни, по крайней мере, так считает весь мир. Она не смотрит в камеру фотографа — на самом деле, она выглядит так, словно пытается сбежать от пристального внимания объектива. Её рука прижата к груди, словно она пытается защититься от чужих взглядов. Волосы тёмным ореолом обрамляют её лицо, губы приоткрыты, словно слово вертится на кончике языка.

Интересно, фотография была сделана до того, как я её трахнул, или после. Моя прекрасная Адриенна. В море павлинов она была колибри, упархивающей при первых признаках неприятностей. Больше она никуда не убежит. Не спрячется. Она заперта в моей клетке, и именно там она и останется.

Селена смотрит на меня, но я не могу оторвать взгляд от фотографии. Я хочу забрать её, но не хочу выхватывать её у Селены. Я не хочу, чтобы она знала, насколько сильно мне её хочется. Поэтому я отворачиваюсь и тянусь к ближайшему гостю. Я приветствую их и делаю вид, что всё в порядке. Делаю вид, что Джессика только что не устроила сцену, а Адриенны не существует.

Вечеринка возвращается в нормальное русло, медленно, но верно. Я знаю, что выходка Джессики станет горячей темой в ближайшие дни, но не думаю, что будут обсуждать Адриенну. Что касается всех присутствующих, бедная мёртвая девочка — не тема для светской беседы. Джессика Стоктон-Хамина, однако, вполне жива. Она — честная добыча.

Я запираю всё это внутри и забываю о случившемся на остаток ночи. Селена, кажется, делает то же самое: держится рядом со мной, смеется, когда смеюсь я, и вторит моим любезным речам, обращенным к гостям. Она так легко играет роль идеальной жены. Она сногсшибательна, она не болтает лишнего и вписывается в общество идеально, потому что именно так её и воспитали.

Раньше я ценил в ней эти качества; сейчас всё, что я чувствую — это нетерпение. Я с нетерпением жду той жизни, которая у меня будет, когда я заполучу Адриенну в своё полное безраздельное пользование. С нетерпением жду времени, когда смогу проводить с ней столько ночей, сколько захочу, и никто не будет задавать мне вопросов. Жду не дождусь, когда моя жизнь станет такой, какой она должна была быть всегда. Моя идеальная жена с этим не сравнится.

Только когда мы оказываемся в машине по пути домой, Селена выпускает коготки.

— Что ты должен Джессике Стоктон-Хамине? — спрашивает она обманчиво пресыщенным голосом.

— Мм? — бормочу я, прокручивая электронную почту в телефоне, словно мои мысли не витают где-то далеко.

— Она сказала, что ты ей что-то должен, — бормочет Селена, проводя пальцами по теннисному браслету с бриллиантами на запястье.

— Понятия не имею. Ты же её видела. Она была сама не своя, — отвечаю я, лениво закидывая ногу на ногу.

Селена некоторое время играет со своим браслетом, гул дороги под нами — единственный звук в салоне.

— Что ты пообещал Джессике? — спрашивает она. — Что ты ей пообещал такого, что так её разозлило?

— Тебе действительно так хочется это знать? — невыразительно произношу я. — Это не очень приятная история.

— Да, — говорит она. — Рассказывай.

— Я пообещал помочь в поисках останков Адриенны, — отвечаю я, решив скормить ей крупицу правды. Если я выдам ей крохи, она будет более удовлетворена. Я презираю играть с ней в эти дурацкие маленькие игры, но пока у меня нет выбора. — Я отправил в Турцию команду, и они осмотрели место взрыва. Они нашли её камеру и... кое-что ещё.

— Кое-что ещё? Например?

— Кости. Кровь. Внутренности. — Я поворачиваюсь к ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как по её лицу проскальзывает отвращение.

Селена не хочет думать о миленьких девочках, которых разрывает на куски. Она не хочет знать обо всем остальном, что мои люди нашли на месте взрыва. Детская одежда, покрытая пеплом и кровью. Разбитые кофейные чашки и наполовину обгоревшие книги вперемешку с ошметками кишок и мозгов.

— Что ты попросил взамен? — спрашивает Селена, потому что знает меня слишком хорошо. Она знает, что я никогда бы не совершил такой поступок по доброте душевной.

— Я захотел посмотреть, как Брайан её трахнет, — отвечаю я, снова выдавая ровно столько правды, чтобы она не смогла раскусить меня. У Селены отваливается челюсть, и я понимаю: я сказал ей нечто настолько мерзкое, что она просто обязана в это поверить. — Это была больная игра, — говорю я, признавая правду. Я получил от этого то, что хотел, так что мне не на что жаловаться, но я знаю, что это было ненормально. Всё, что я сделал с момента этого несчастного случая с Адриенной, балансировало на темной стороне порока. На данном этапе не осталось черты, которую я бы не перешагнул.

— Джессика на это согласилась?

— Ей были не совсем ясны условия нашего соглашения.

— Ты просто невероятен. — Моя жена качает головой и фыркает, усмехаясь. — Никогда не пойму твоей одержимости этой семейкой.

— Никакой одержимости нет, — холодно отвечаю я.

— Мне кажется, ты стал слишком неаккуратен в своих действиях, — говорит она. — Все на сегодняшнем вечере будут гадать, какая у тебя связь с Джессикой. Они начнут болтать. И тогда всё, что я буду слышать — это шепот за спиной.