Страница 66 из 99
— Джессика... — он замолкает, а затем беспомощно пожимает плечами. — Я был с ней слишком жесток, — произносит он, удивляя меня.
Я ищу на его лице признаки неискренности, но не нахожу. Этого не может быть. Он лжёт, пытается одурачить меня, притворяясь, что сожалеет. Но у меня нет времени на этом зацикливаться. Он идёт ко мне, осторожно. Нерешительно. Интересно, о чём он думает. Я никогда не видела Дориана хоть на долю процента менее уверенным в себе.
— У меня для тебя кое-что есть.
Он расстёгивает пиджак и опускается на одно колено рядом с моим стулом. Мой живот снова сводит, и это не имеет ничего общего со злостью или голодом. Это что-то другое.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, откидываясь на спинку стула. Моё сердце вдруг начинает бешено колотиться в груди.
— Завершаю твой наряд, — говорит он, доставая из кармана пиджака синюю бархатную коробочку. Открывает её, демонстрируя сверкающее бриллиантовое колье и подходящие к нему серьги.
— Нет, — говорю я машинально, не задумываясь, но он даже не ждёт моего разрешения.
Он снимает серьги с креплений в коробочке и жестом велит мне пододвинуться ближе. Я просто смотрю на него долгое мгновение, и он вскидывает бровь.
— Адриенна, — произносит он тоном, не терпящим возражений. Я знаю, что эту битву мне тоже не выиграть. По правде говоря, за это вообще не стоит бороться, поэтому я подаюсь вперёд и позволяю ему надеть их на меня. Его руки нежны, а металл холодит, когда он вдевает первую безделушку в моё правое ухо. Я не могу удержаться, чтобы не поднять руку и не провести пальцами по острым граням крупного бриллианта. Это до неприличия дорого, но я же не из камня сделана. Драгоценности тяжёлые и слишком роскошные, а я не привыкла носить такие вещи. — Считай это извинением, — говорит он, и его дыхание легко касается моей щеки, пока он надевает на меня вторую серьгу.
— Не подарком? — спрашиваю я, опуская руку на колени.
— Подарки — для любовниц. — Он достаёт из коробочки колье, ставит её на стол и встаёт. — Ты не моя любовница, — мягко произносит он, и от его тона по моей спине пробегает дрожь.
Я поворачиваюсь, чтобы он мог застегнуть колье на моей шее. Его пальцы касаются моей кожи, когда он поправляет тяжёлое украшение. Оно висит низко, и самый нижний бриллиант уютно устраивается в моей приподнятой ложбинке. Ожерелье ощущается как тяжесть на шее, как ярмо. Я уже покрыта его следами и его клеймами. Теперь я ношу знаки его богатства, словно меня можно купить за деньги, как дорогую драгоценность. Он говорит, что я не любовница, но обращается со мной именно так. Он отступает и смотрит на меня сверху вниз, лёгкая улыбка искривляет его губы.
Он думает, что победил.
Пусть так и думает.
— Это что, свидание? — Я подавляю желание рассмеяться. После всего, через что мы прошли, и всего, что сделали, свидание кажется чем-то слишком ненормальным. Слишком благопристойным. Слишком обычным.
— Ужин, — просто отвечает он. Убирает руки, возвращается к столу и достаёт шампанское из ведерка. — Ни больше, ни меньше.
— Я хочу открыть бутылку, — говорю я, удивляя его.
Его брови дрогнули, но он мне не отказывает. Вместо этого передаёт бутылку и позволяет это сделать. Я всегда открывала шампанское по праздникам. Отец всегда мне это разрешал. Мне двадцать семь лет, но я до сих пор получаю то же удовлетворение от громкого хлопка и шипения шампанского при открытии. Я отдаю её обратно и слизываю пролитое шампанское с пальцев. Его улыбка становится ещё шире, когда он наполняет мой бокал.
— Пей медленно. Ты давно не пила алкоголь, — наставляет он. — Не хотелось бы, чтобы ты отключилась ещё до десерта.
Я хмуро смотрю на него, поднося бокал к губам. Мне хочется ослушаться его и нажраться в хлам, но у меня такое предчувствие, что эта ночь будет долгой. Я не хочу потерять контроль над собой слишком рано. Он несёт бутылку на свой конец стола и наполняет свой бокал. Затем разваливается на стуле; от его прежней осторожности не осталось и следа.
— Ешь, — говорит он через мгновение.
— Я ещё не закончила говорить о Джессике, — отвечаю я.
— Я думал, мы закрыли эту тему. — Он вздыхает.
— Нет, не закрыли! — Я бью кулаком по столу, пытаясь привлечь его внимание. Столовое серебро дребезжит. — То, что ты с ней сделал, непростительно.
— То, что я с ней сделал? — Он вопросительно изгибает бровь. — Я прервал её долгий период воздержания и облегчил её страдания по твоему поводу. Я оказал ей услугу.
— Ты заставил её продавать себя за информацию, а потом сказал ей, что я мертва!
— Она хотела ответов. Я дал ей ответ. — Он снова подносит бокал к губам. — Заставить её трахаться с Брайаном было... прихотью. — Он запрокидывает голову и осушает бокал. — Не лучший мой поступок.
— Тебе это нравилось.
— Поначалу — да. — Он ставит бокал. — Это было жёстко, но я счёл это необходимым.
— Чтобы наказать меня?
— Именно. Чтобы наказать тебя. — Он берёт нож и вилку.
Я ловлю себя на том, что тереблю серьгу, и опускаю руку на стол.
— Чтобы лишить всякой надежды?
— У тебя никогда не было надежды сбежать от меня, — говорит он, поднося к губам стручковую фасоль. — Это то, что ты должна усвоить. — Он откусывает и жует. — Планируешь устроить ещё одну голодовку? — спрашивает он, глядя на мою нетронутую тарелку. — Это же твоё любимое блюдо, разве нет?
— Тебя бы это расстроило? — спрашиваю я.
— Конечно. Я пошёл на многое, чтобы сохранить тебе жизнь. — Он берёт ещё кусок. — За что ты, кстати, так и не сказала мне спасибо.
Он откидывается на спинку стула, и холод исчезает из его глаз. Под жаром его взгляда я снова тянусь к серьге. Не знаю, почему у меня такая потребность прикасаться к этому крупному камню, но я не могу остановиться. Я давно не носила серьги.
— Я тебе наскучу, — говорю я. — И что тогда? — Он отправляет в рот кусок ягнёнка, и у меня урчит в животе, но голод сейчас заботит меня меньше всего. — Очевидно, ты хочешь, чтобы Джессика думала, что я мертва, и перестала меня искать.
— Ты не мертва, ты в долгом отпуске, — произносит он с жестокой улыбкой. В памяти вспыхивает воспоминание: день похорон моей матери. Девочка, босая и наивная, на каменной стене. В этот момент я ненавижу его сильнее, чем когда-либо. Я хватаю бокал и делаю большой глоток шампанского, уже не заботясь о том, ударит ли оно мне в голову. — С чего ты взяла, что ты мне наскучишь? — спрашивает он после долгой паузы.