Страница 59 из 99
Я напряженно смотрю на экран до боли в глазах, пытаясь понять, что происходит. Я вижу, как Дориан пододвигает стопку бумаг к Джессике, я вижу на столе свою сумку. У него все мои вещи, но он никогда мне об этом не говорил. Он никогда не говорил мне, что ходил в мой отель. Наверное, это не должно меня удивлять, но я не понимаю, зачем ему хранить вещи, которые ничего не значат ни для кого, кроме меня. Моя старая спортивная сумка, мой фотоаппарат, даже такая простая вещь, как пластиковая расческа? Я не понимаю, что он пытается мне сказать.
Единственное, что я понимаю, — это как сильно задевает Джессику вид всего этого. Я хочу прокричать ей, что я еще жива, что это не единственное, что от меня осталось, но не могу. Он знает, что я не могу. Я понимаю: это наказание, которое он для меня придумал. Видеть, как ей больно, и быть не в силах ничего с этим поделать. Я могу лишь наблюдать и страдать, пока он медленно поворачивает нож. Он хочет, чтобы я чувствовала себя абсолютно одинокой в этом мире, чтобы мне не на кого было опереться, кроме него. Он может забрать у меня Джессику вот так просто. Он может дать ей миллион причин отказаться от моих поисков. Он может дать ей доказательство моей смерти и заставить её думать, что я ушла и никогда не вернусь.
Он смотрит на меня через камеру, пока Джессика просматривает документ, который он ей передал. Он знает, что я смотрю. Он знает, как мне тяжело, и он улыбается, еле заметно, но улыбка есть, я знаю, что есть.
— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает Джессика, вновь привлекая мое внимание к себе. — Почему?
— Разве это имеет значение?
— Да, — говорит она.
— Дом заброшен, он разваливается, это рухлядь под снос, которая стоит на первоклассном участке недвижимости. — Он пожимает плечами. — Разве это недостаточно веская причина?
— Я не знаю. — Она смотрит на бумаги перед собой, и я бы отдала всё на свете, чтобы прочитать их. Я хочу знать, чего он от неё хочет, так же сильно, как и она.
— Тебе не нужна эта недвижимость. — Он наклоняется вперед, положив ладони плашмя на стол. — Это для тебя обуза. Как и для неё.
— Ты ничего об этом не знаешь, — огрызается Джессика.
— Она принадлежала ей, не так ли? Это написано прямо в документах. Ей явно было наплевать на дом, иначе он не был бы в том состоянии, в котором находится сейчас. Верно? — Он приподнимает бровь. — Тебе он не нужен, Джессика, это будет истощать тебя: налоги на недвижимость, содержание — даже подготовка к продаже будет сплошной морокой. — Она не отвечает, просто продолжает смотреть на бумаги. — Отдай его мне.
— Что получу я? — Она наконец поднимает на него глаза. — Что я получу за то, что отпишу тебе поместье?
Я с шумом втягиваю воздух, когда наконец становится кристально ясно, что происходит. Дориану нужно поместье Хамина. Ему нужен дом, который мой отец оставил мне после своей смерти. Ему нужно единственное место в мире, которое мне никогда не было нужно. И я понятия не имею, почему.
— Всё это, — говорит он, обводя рукой стол, все мои вещи. — Ты получишь те вещи, которые имеют значение, вещи, которые значили для Адриенны больше всего.
— Я хочу большего, Дориан, — говорит она, стиснув челюсти. — Ты обещал мне больше.
— Ты просила меня разобраться с этим, — говорит он тихим голосом. Я слышу опасность в его словах, потребность контролировать ситуацию. Он хочет того, чего хочет, и он сделает все, чтобы это получить, что бы это ни было. Очевидно, ему нужен дом моего отца, он не остановится, пока Джессика не согласится отдать его ему и не подпишет бумаги. Я знаю это, и я уверена, что теперь это знает и Джессика. — Я разобрался, вот цена, которую я назначил. — Он выпрямляется во весь рост и тянется за предметами на столе. — Разве эти вещи для тебя не бесценны? Единственные в своем роде?
Один за другим они возвращаются в чемоданчик, пока на столе не остается только фотоаппарат. Он поднимает его и берет пластиковый пакет из-под него. Он помещает его внутрь, медленно, осторожно, словно боится повредить его, что абсурдно, потому что он и так уже бесполезен и испорчен. Джессика наблюдает за ним, сидя неподвижно, с прямой спиной. Когда он собирается положить камеру обратно в чемоданчик, она вскидывает руку.
— Хорошо! — говорит она. — Можешь забирать. Забирай поместье Хамина.
Дориан
Я смотрю, как она ставит подпись на линии, смотрю, как она подписывается своим именем с экстравагантными и наивными закорючками и петельками. У нее девичья подпись, женственная. Мне нравится, как темные чернила смотрятся на белой бумаге, как нечто необратимое. Она быстро ставит подпись и отодвигает контракт, и вот так просто поместье Хамина становится моим.
Моя коллекция теперь полна.
— Ценю ваше сотрудничество, — говорю я, передавая бумаги Брайану, чтобы он спрятал их в надежное место.
— Что еще у тебя для меня есть? — спрашивает она умоляющим взглядом. — Ты сказал, что есть еще.
— Да, — киваю я. — У меня есть кое-что еще.
— Что это? Скажи мне.
— Достать это было гораздо сложнее. Верно, Брайан? — спрашиваю я, когда он возвращается в квартиру, закрыв за собой входную дверь. Он поднимает глаза на меня, но ничего не говорит. — Потребовалось гораздо больше усилий, как искать иголку в стоге сена. — На ее лице мелькает буря эмоций, она не пытается их скрыть, и мне интересно за этим наблюдать. Все женщины, которых я знаю, скорее умрут, чем проявят эмоции, но только не Джессика. Она не смогла бы это сдержать, даже если бы попыталась, ее лицо как открытая книга, ее так легко читать. — Ее разорвало на куски, — говорю я сухо. — Поверь мне, это было непросто.
— Это часть ее, — шепчет она. — Не так ли?
— Целый человек не может просто так бесследно исчезнуть в воздухе, верно? — говорю я, засовывая руки в карманы. Я теряю терпение, но мне нужно напоминать себе сохранять хладнокровие. Я чувствую на себе взгляд Адриенны. Я не уверен, что хочу, чтобы она знала всё. Я не уверен, что хочу, чтобы она знала эту часть.
— Нет, — выдыхает она. — Я знала, что должно было хоть что-то остаться.
— Я даю тебе выбор, — говорю я. — Ты можешь забрать этот чемоданчик прямо сейчас, и мы будем в расчете, я выполню свое обещание, и мы оба разойдемся своими дорогами.
— Что ты имеешь в виду? Ты же сказал, что есть еще.
— Есть еще, но это не часть этой сделки.
— Ах ты кусок дерьма, — говорит она, вставая. — Ты меня шантажируешь!
— Я не делаю ничего подобного, — говорю я, издавая смешок без капли веселья.
— Ты шантажируешь меня моей мертвой дочерью!