Страница 58 из 99
После минутного колебания она повинуется, проскальзывая на сиденье и присаживаясь на самый краешек. Она скрещивает ноги в коленях — без сомнения, по привычке. Я вижу, как ее нога на каблуке дрожит и подпрыгивает, и я практически чувствую ее нервозность сквозь экран.
— Что это? — спрашиваю я в пустоту, но всем сердцем желая, чтобы она меня услышала. — Что он тебе пообещал?
Дориан
Все складывается почти идеальнее, чем я мог себе представить.
Джессика проводит рукой по волосам, словно стесняется находиться так близко ко мне. Ее обручальное кольцо, усыпанное бриллиантами, ловит свет современной люстры, висящей над нами. Это впечатляющее ювелирное изделие, но я и не ожидал ничего меньшего от ее покойного мужа. Судя по всему, у него был либо хороший вкус, либо очень хороший ювелир; изделие крупное, но не кричащее. Оно сияет так, как может сиять только хорошо добытый и искусно ограненный бриллиант. На самом деле, оно лучше любого ювелирного украшения, которое я дарил Селене. Интересно, восхищалась ли когда-нибудь Адриенна этим кольцом на пальце Джессики. Интересно, был ли у нее когда-нибудь вкус к таким вещам. Интересно, хотела ли она когда-нибудь, чтобы мужчина сделал ей такой подарок.
У меня много вопросов об Адриенне, на которые, вероятно, никогда не будет ответов.
В этом у нас с Джессикой есть нечто общее.
Я обхожу стол и придвигаю к себе черный чемоданчик. Я бросаю взгляд на Брайана, и он кивает; он знает, что в чемоданчике, как и я — в конце концов, это одни из моих величайших сокровищ. Я кладу ладони на гладкую кожу чемоданчика, и меня охватывает чувство собственничества. Я не хочу ни с кем делиться, но это необходимое зло. «Никогда не раскрывай свои карты», — любил говорить мой отец. Сейчас я чувствую, что раскрываю слишком много карт, но с этим ничего не поделать. Не теряя больше ни секунды, я отстегиваю замок и открываю чемоданчик.
Он разделен на отделения, в каждом из которых лежит один или два предмета, завернутых в пластик. Сверху лежит упаковка латексных перчаток, я достаю пару и надеваю их. Джессика слегка покачивается на стуле, и я смотрю на нее; она бледнее, чем раньше, если такое вообще возможно. Она смотрит на чемоданчик, и я понимаю ту нездоровую завораживающую тягу, которую она, должно быть, испытывает — чувство, когда нужно посмотреть, но смотреть не хочется.
Я вытаскиваю несколько предметов в пластиковых пакетах и раскладываю их на столе один за другим. Сначала — вещи, найденные в отеле: ее расческа, затем пара ее брюк, затем рубашка. Когда я раскладываю предметы, Джессика издает тихий звук в глубине горла, но не более того. Как ни странно, никаких слез. Затем я достаю потертую кожаную спортивную сумку, которая была с ней в ту ночь в музее. Она все еще упакована так, как Адриенна оставила ее в отеле. Я не вынимал из нее ни одежду, ни другие предметы, она сохранилась в первозданном виде. Удивительно, но именно к этому предмету тянется Джессика, ее рука вдавливается в пластиковую упаковку.
— Где ты ее нашел? — выдыхает она.
— Отель, в котором она остановилась, — говорю я. — Вниз по улице от кафе.
— Я подарила ей эту сумку. — Джессика смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Когда ей было семнадцать.
— Хочешь увидеть больше? — спрашиваю я. Она кивает, и я знаю, что она у меня в руках. Я решаю дать ей еще одну вещь, вторую по величине драгоценность в моей коллекции. Я осторожно вытаскиваю изуродованный кусок пластика, словно он на вес золота, и так оно и есть. Он стоил всего, что мне пришлось сделать, чтобы заполучить его: всего, что мне пришлось увидеть, всей этой суеты, неприятностей и опасностей. Я осторожно открываю пластиковый пакет, и запах, исходящий оттуда, неописуем: пепел, гарь, выжженная земля. Джессика тянется к нему, но я держу его вне пределов ее досягаемости. — Мы нашли его через дорогу от кафе, в сточной канаве. — Я поднимаю его и изучаю остатки фотоаппарата на свету. Объектив разбит и погнут набок, кнопки расплавлены. Вся штуковина скособочилась и сплюснута с одной стороны. Тонкий кусок ремешка, который остался, изношен и обгорел по краям. Теперь это похоже на произведение современного искусства — обычный предмет, превращенный во что-то необычное. — Он был с ней, когда произошел взрыв, вероятно, его вырвало прямо из ее рук.
— Дай мне его, — говорит она, и мне приходится подавить улыбку, слыша ее отчаянный тон. — Мне нужно кое-что проверить.
— Ты сомневаешься, что он ее?
Я осторожно переворачиваю его в руках, открывая помятую металлическую пластинку на дне. Она резко встает, отодвигая стул так быстро, что тот чуть не падает. Она прижимает руки ко рту, подавляя сдавленный крик, она по-прежнему не плачет, но это вряд ли имеет значение. Это та реакция, которую я хотел, это та реакция, которая мне была нужна. Брайан делает шаг вперед, но я останавливаю его взглядом, до конца еще далеко.
— И это все? — говорит Джессика, и я слышу боль в ее голосе. — Это все, что осталось? То, что может поместиться в пакетиках и коробках? — Она качает головой, словно не может этого понять. — А где остальное? Где остальная она? — Она указывает на меня пальцем, ее глаза блестят от эмоций. — Разве ты не искал везде? Разве ты не искал ее?
— Есть еще, — говорю я. — Но я не уверен, что ты этого захочешь.
— Я хочу все, — умоляет она.
— Вернись и сядь. — Я расправляю пластик на столе и ставлю сверху фотоаппарат.
— У него есть остальное? — Она игнорирует меня и поворачивается к Брайану. — Ты был там? Вы нашли ее? — Брайан смотрит мимо нее на меня пустым взглядом, он хранит молчание, несмотря на ее мольбы. — Ответь мне!
— Сначала нам нужно обсудить дела, — говорю я. — Оплату.
— Оплату?
— Разумеется, — невинно говорю я. — Я определил цену моего времени, рабочей силы и услуг.
Она смотрит на меня, и я вижу, как до нее медленно доходит, она вспоминает наш разговор у ресторана. Она вспоминает, что должна мне. Она делает глубокий вдох и берет себя в руки — в конце концов, она светская львица. Пусть она и родилась в Висконсине, но она знает, что сейчас мы очень далеко оттуда. По-своему, она обладает властью, не такой хитрой и умной, как другие знакомые мне женщины, но она не просто так выживала одна все это время. Она будет благоразумной, именно на это я и рассчитывал. Она шагает ко мне и напряженно садится, снова скрестив ноги. Она намеренно отводит взгляд от предметов на столе, хотя резкий запах от камеры трудно игнорировать.
— Продолжай, — говорит она.
Адриенна