Страница 60 из 99
— У нас была сделка, Джессика, — я пожимаю плечами. — Вот и все. Ты попросила меня кое-что для тебя сделать, и я сделал, у меня есть то, что тебе нужно, а теперь я просто обсуждаю условия.
— Скажи мне, что у тебя есть. — Ее трясет от злости. Я вижу, как дрожат ее плечи, даже под толстым пальто. Интересно видеть ее такой. Мне это нравится. Это заставляет меня хотеть подтолкнуть ее еще дальше, чтобы распалить ее еще больше.
— Разденься, — говорю я ровным тоном. Я хочу, чтобы они все думали, что мне до смерти скучно все это. На самом деле, все, о чем я могу думать, это как отреагирует Адриенна, она все это видит. Трудно не улыбнуться, думая об этом, не могу дождаться, когда снова ее увижу. Она, наверное, готова выцарапать мне глаза. Она, наверное, планирует мою смерть.
— Дориан, — резко говорит Джессика. — Что ты сказал?
— Ты хочешь остальное из того, что у меня есть, — говорю я. — Значит, ты должна сделать для меня кое-что еще.
— Я уже подписала бумагу, — говорит она. — Я сделала то, что ты просил.
— Это только часть дела. — Я пожимаю плечами. — Тебе не нужна была эта собственность, ты даже не ездила туда с момента ее смерти, тебе было плевать на нее, следовательно, переписать ее на меня ничего для тебя не значило.
— Это значит очень много! — говорит она, делая шаг вперед. Стук ее каблуков по деревянному полу отдается эхом в комнате. — Это было единственное, что осталось: дом, где она выросла, дом, в котором она жила с моим покойным мужем, и я отдала его тебе в обмен на то, что у тебя есть, ты заключил сделку!
— Поместье было в обмен на ее вещи, это отдельный разговор, мы оба должны отказаться от чего-то равной ценности, — говорю я. — У меня есть нечто очень ценное, нечто бесценное, и ты хочешь этого, не так ли?
— Эта собственность стоит миллионы, — шипит Джессика.
— А сколько стоит Адриенна? — спрашиваю я. — Сколько стоят похороны? Могила, которую можно навещать?
— Могила? — она моргает.
— Да, могила, — говорю я. — Брайан очень дотошен, он не оставил камня на камне.
— Что вы нашли? — ее голос звучит так разбито, если бы у меня было сердце, мне могло бы стать ее жаль за то, что я собираюсь сделать. Но мне не жаль, это наказание для Адриенны, а Джессика — просто жертва войны, бедная простолюдинка, оказавшаяся на линии огня. Но я не могу ее пощадить, выиграть эту войну слишком важно. — Скажи мне, пожалуйста.
— Сколько еще ты готова за это отдать? — спрашиваю я из искреннего любопытства. Раньше, когда я не знал Адриенну так хорошо, как сейчас, я бы поклялся, что эти две женщины почти не заботятся друг о друге. То, как Адриенна сбегала в каждый уголок мира, заставляло меня думать, что у нее нет тесных связей ни с кем. Но теперь я знаю, что это то, что Адриенна делает, когда предоставлена сама себе: она бежит, она прячется. Наверное, Джессике было больно знать, что Адриенна предпочла бы быть где угодно, лишь бы не в Нью-Йорке. Я вижу теперь, что любовь между ними сложна, но гораздо сильнее, чем я, вероятно, могу понять. Единственное, что я понимаю, это то, что это достаточно сильная связь, которой я могу манипулировать. И я это делаю.
— Сколько ты хочешь? — спрашивает она. — Я могу перевести средства, я могу отдать тебе все, что у меня есть.
Я точно знаю, сколько у нее ликвидных активов. Я мог бы попросить всё это и смотреть, как она изо всех сил пытается выбрать между тем, что осталось от денег Хамины, и тем, что осталось от его дочери. Однако у меня есть идея получше.
— Сними одежду, — повторяю я.
В комнате воцаряется мертвая тишина, пока мои слова повисают в воздухе. Затем она резко выдыхает и прижимает кончик языка к уголку рта, словно пытаясь решить, что делать. На долю секунды мне становится интересно, пошлет ли она меня нахуй. Я бы и пальцем не пошевелил, чтобы остановить ее, если бы она так решила. Она может уйти в любой момент: купчая на особняк Хамина уже моя, и одного присутствия Джессики здесь достаточно, чтобы наказать Адриенну. Остальное — просто излишество, медленное проворачивание ножа, уже вонзенного в сердце Адриенны.
— Что будет потом? — спрашивает она. — Если я... сделаю, как ты говоришь?
— Мы здесь взрослые люди, Джессика, — говорю я, приподнимая бровь. — Ты и так знаешь, что будет.
Она делает медленный, прерывистый вдох, и я понимаю, что она это сделает. Наверное, я понимаю это раньше нее. Она опускает глаза в пол, и я чувствую запах ее поражения. Он сладкий. Не такой сладкий и вызывающий зависимость, как у Адриенны, но достаточно сладкий.
— А как же он? — спрашивает она, переводя взгляд в сторону Брайана, но не глядя на него.
Он тоже не смотрит на нее. Просто смотрит прямо перед собой на стену, без эмоций, потому что он хороший солдат. Интересно, думает ли он о том же. Это не первый раз, когда я играю в эту игру, наверное, он уже привык. Но Коре нравилось, когда он смотрел, даже если она притворялась, что это не так. Коре нравилось, когда он делал с ней и другие вещи, и ему тоже. Даже если он прямо об этом не говорил.
Я пожимаю плечами.
— Он останется, — говорю я. Она зашла слишком далеко, но дверь все еще открыта, однако она не понимает, что та вот-вот закроется. Возможность положить конец моей маленькой игре почти исчезла. — Выпей еще, — предлагаю я. Я возвращаюсь на кухню и снова наполняю ее бокал вином, наливая медленно. Кажется, Джессика благодарна за эту отсрочку и подносит бокал к губам. Я смотрю, как она пьет эту "жидкую смелость", и в моей груди нарастает чувство удовлетворения.
Это будет здорово.
Когда бокал пустеет и она больше не может тянуть время, она поднимает на меня свои полные слез глаза. Я не отвожу взгляд, она знает, что я серьезен — конечно, это игра, и притом простая, но я не шучу. Она поднимает дрожащие руки и сталкивает пальто с плеч. Оно скользит по ее рукам, и она позволяет ему упасть на пол с глухим стуком.
— Продолжай, — говорю я.
Под ним на ней мягкое кашемировое платье с запахом, завязанное на бедре. Ткань плотная и богатая, она драпируется так, что почти скрывает то, насколько она пугающе худая. Судя по всему, она нормально не ела, кажется, это вышло за рамки естественной склонности светской львицы к «диетам» и переросло во что-то большее. Я привык к тому, как женщины из общества следят за фигурой. Фигура Селены всегда в приоритете у нее. Моя мать и бабушка были не исключением, однако такой худой я Джессику еще не видел. Интересно, замечает ли она, какой хрупкой стала. Интересно, волнует ли ее это.