Страница 53 из 99
— Хитрая маленькая пизда, — шепчу я, чувствуя, как во мне вспыхивает нечто сродни гордости, определенно приправленное возбуждением. Моя Адриенна умна и изворотлива. Она отказывается ломаться или сдаваться, несмотря ни на что. Даже когда я делаю ей больно и пытаюсь её сломать, она борется с этим. Даже когда я запираю её, она отказывается быть под моим каблуком. Это бесит и беспокоит, но это также и вызов. Мне хочется притягивать её всё ближе и ближе каждый раз, когда она мне сопротивляется. Но эта игра, в которую мы играем, становится всё более опасной. И всё более утомительной.
Я встаю и открываю дверь. Я смотрю на сады перед собой, на лабиринт из живой изгороди и любимый яблоневый сад моей бабушки вдалеке. Бодрящий воздух пахнет свежестью, но облака серые и молочные. У нас осталось не так много времени до наступления ночи. Я слышу голоса, зовущие её по имени. Они разносятся ветром. Разумеется, она им не ответит. Неважно, насколько ей будет холодно, грязно, голодно или жаждо, она им не ответит. Она предпочтет умереть в грязи, чем закончить этот свой глупый маленький бунт.
Но я всё равно одержу победу.
Когда небо темнеет до черноты, начинается дождь. Он начинается с легкой мороси и превращается в крупные капли, шлепающие по крыше и земле. Мы объезжаем территорию на гольф-каре садовника, пока не промокаем до нитки. Мы проверяем сады, теннисные корты и английский сад. Медсестры проверяют дом. Они заглядывают в каждый шкаф, под каждую кровать. В глубине души я уже знаю, что её нет в доме, но они всё равно проверяют. Часы идут, а мой взгляд все время возвращается к лабиринту из живой изгороди. Посаженный моим прадедом и спроектированный тем же архитектором, который работал над садами в Кенсингтонском дворце, он является одной из гордостей Локвуда. Это место, где я в юности проводил бесчисленные часы, играя с солдатиками и пытаясь превзойти самого себя в шахматных партиях раз за разом. Я заботился о его поддержании из года в год, потому что это такая же неотъемлемая часть ландшафта, как и река Гудзон. Это единственное место, которое осталось проверить.
— Мистер Армстронг, нам стоит подождать до утра, — говорит садовник.
Я едва слышу его сквозь шум дождя, но мне все равно плевать, что он там говорит. Никто не остановит меня от того, чтобы найти её сегодня ночью. В лучшем случае она будет просто замерзшей, уставшей и голодной, когда я её найду. В худшем... я не хочу думать о том, что может случиться с ней, одинокой и промокшей во тьме. Интересно, боится ли она. Интересно, о чем она вообще думает. Интересно, жалеет ли она об этом маленьком приключении. Сомневаюсь.
— Я знаю этот лабиринт как свои пять пальцев, — говорю я Гонсало. — Я смогу её найти.
— Я уже искал, мистер Армстронг. Я же вам говорил, — отвечает он, но я слышу неуверенность в его голосе.
— Ты проверил весь лабиринт? Заглянул в каждый угол и каждый тупик?
Он отводит от меня взгляд, и я понимаю, что нет.
— Он слишком большой, — произносит он, качая головой. — Это займет часы.
Лабиринт пугает, особенно в темноте. Чтобы пройти его, требуется час, если знать дорогу. Разумеется, я знаю дорогу, но чтобы проверить всё целиком, действительно потребуются часы пешком, чуть меньше на гольф-каре.
— Отвези меня ко входу, — приказываю я. Он колеблется, но понимает, что отказ обернется для него худшими последствиями, чем подчинение.
Он поворачивает руль, и мы направляемся в сторону нависающего темного лабиринта. Я смотрю на него и всем сердцем чувствую: она там. Я знаю, что она прячется от меня в том самом месте, где, как ей было известно, я смог бы её найти. Она знает, что я такой же упрямый, как и она. Она знает, что я не остановлюсь, пока не найду её.
Никто из нас не остановится. Надеюсь, именно на это она и рассчитывает.
Адриенна
Здесь холодно и в целом прескверно, но мне доводилось проходить и через худшее. По крайней мере, я так себе говорю, потому что дрожу так сильно, что мне физически больно. Кости ломит. Кожа исцарапана и саднит. Мои бинты насквозь промокли и испачкались, как и одежда. Я заблудилась в лабиринте, но я не то чтобы сильно пыталась найти выход. На самом деле, я даже не знаю, о чем думала. Моим первым инстинктом после выхода из особняка было найти место для исследований. Я знала, что они будут меня искать, а лабиринт так и манил. Когда я уходила, у меня не было четкого плана. Я просто хотела быть свободной. И теперь я свободна.
У меня ушло много времени, чтобы добраться до центра лабиринта, не знаю точно, сколько именно. Наверное, вся вторая половина дня. Солнце проделало путь по небу и скрылось под густыми серыми тучами, пока я тащила себя по стриженой траве и гальке вдоль дорожки. Лабиринт — это истинное произведение искусства; кусты изумрудно-зеленые и идеально подстрижены. В некоторых потайных уголках стоят мраморные статуи — идеальные копии древних статуй греческих богов. Или, может быть, это не копии, не могу сказать наверняка. Как бы то ни было, они прекрасны, и они составляли мне компанию весь день. Время пролетело незаметно, и я даже не помню, когда в последний раз была так счастлива. В общем и целом, это был веселый день, полный радости и возбуждения. То, что я считаю захватывающим в эти дни, отличается от того, что было в прошлом, но сами чувства остались прежними.
К сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Из последних сил я втаскиваю себя в уютный уголок, занятый безрукой статуей. Это женщина с округлыми бедрами, маленькой грудью и луком, перекинутым через плечо. Кажется, она вполне подходящая соседка. Я прислоняюсь спиной к основанию статуи и пытаюсь расслабиться. При такой сильной дрожи это почти невозможно, но я все равно пытаюсь. Я так устала, что, кажется, могла бы проспать что угодно. Как только я перестаю двигаться, адреналин улетучивается, и меня придавливает тяжелая усталость. Дождь бьет по мне, но через какое-то время я перестаю его замечать. Чем больше проходит времени, тем сильнее это успокавает. Я не двигаюсь, чтобы смахнуть его с лица, просто позволяю воде стекать каскадом. В конце концов, он прекратится. По крайней мере, земля стала мягче от дождя.