Страница 54 из 99
Я спала в палатках на твердой земле и бетоне. Спала на деревянных церковных скамьях и тонких раскладушках. Бывало и похуже, напоминаю я себе. Жизнь в доме Дориана, по его правилам, сделала меня неженкой. Теперь я привыкла к мягким кроватям, горячим ваннам и трехразовому питанию, но раньше в моей жизни такого не было. Однажды, после смерти мамы, я уснула на старой иве возле нашего дома. Я забралась в листву и уснула на одной из самых высоких веток. И только немного повзрослев и оглянувшись на эту ситуацию, я осознала, насколько это было опасно и глупо. Будь я помладше, я бы, наверное, сказала себе, что на моей стороне ангел-хранитель или что за мной присматривает Бог. Но теперь я знаю, что это была просто слепая, глупая удача. Это не имело ничего общего с благословением или божьей милостью. С таким же успехом я могла бы упасть и свернуть себе шею. С таким же успехом я могла умереть и в Стамбуле. И всё же, я здесь. Где бы это «здесь» ни было.
Пальцы начинают неметь, поэтому я прячу их под свитер и прислоняюсь головой к гладкому мрамору. Я задремала на какое-то время, не знаю точно на сколько. Я не смогла бы бодрствовать, даже если бы попыталась. Веки слишком тяжелые. Пока что я могу игнорировать холод и голод. В конечном итоге мне придется об этом побеспокоиться, но не сейчас. Сейчас я просто хочу спать.
Дождь стихает и превращается в легкую дымку, покрывая меня слоем поблескивающих капель росы. Она оседает на моих ресницах и волосах. В какой-то момент я перестаю дрожать; я привыкла к холоду. В лабиринте становится тихо и спокойно, и я действительно чувствую себя в безопасности. Думаю, я не прочь остаться здесь навсегда. Я ни капли не скучаю по той шикарной тюремной камере, в которой меня держал Дориан. Мне не нужны роскошные простыни или мягкий матрас. Мне не нужна дорогая одежда. Мне не нужна изысканная еда, приготовленная шеф-поваром специально для меня. Ничего из этого мне не нужно. Мне нужна только я сама и кислород. И природа. Я бы еще не отказалась от фотоаппарата, но нищим выбирать не приходится.
Не знаю, сколько времени я пробыла на земле, прежде чем заметила слабый желтоватый свет. Я также слышу голос, но он настолько тихий, что это мог быть призрак или шум ветра. Мои глаза упрямятся и не хотят открываться шире, поэтому я снова их закрываю. Я слишком истощена, чтобы двигаться. Я понимаю, что он нашел меня, только когда чувствую теплые руки на своем лице. Я слышу, как он произносит мое имя, но голос звучит приглушенно, словно он зовет меня сквозь стеклянное окно. Я прижимаюсь к нему, не раздумывая. Он тоже мокрый, но все еще теплый. Теплее, чем я. И пахнет от него хорошо. Дождем, хвоей, сандаловым деревом, кожей и... им самим.
— Зачем ты это сделала? — говорит он; его голос звучит прямо у моего уха. Он кажется злым. — Что с тобой не так?
— Помолчи, — говорю я, но не знаю, произношу ли я это вслух. Может быть, я просто так подумала. — Я пытаюсь спать.
Он прижимается своим лбом к моему и запускает руки в мои волосы. На секунду он крепко прижимает меня к себе, и я наслаждаюсь этим больше, чем следовало бы. Хоть он и ужасен, и я его ненавижу, мне всегда нравится прижиматься к нему. Он грубо обхватывает меня руками и поднимает на ноги. Я с ним не борюсь. В этом нет смысла. К тому же, у меня совсем не осталось сил. Мое приключение окончено, и я знаю, что он превратит мою жизнь в ад из-за этого, но в его больших теплых объятиях я просто не могу заставить себя волноваться об этом. Он снова побеждает.
Дориан
Оранжевое солнце пробивается из-за горизонта за её окном, и пока небо окрашивается в розовые и пурпурные тона, словно спелый синяк, я пытаюсь сдержать всё, что бушует внутри меня. Я мог бы задушить её, но вместо этого складываю руки на коленях. Теперь она в безопасности, укутанная в пуховое одеяло и три стеганых покрывала. Её темные волосы пачкают подушку, но всё остальное, кроме лица, скрыто под постельными принадлежностями. Её лицо гладкое и чистое. Порезы обработаны, и её выкупали. Выглядит так, будто ей комфортно. Спокойно. Я держусь на безопасном расстоянии, наблюдая за ней из кресла на другом конце комнаты.
После долгого душа я наконец-то снова чувствую тепло. Под толстым кашемировым халатом я абсолютно голый, но медленно согреваюсь от самых костей. В обычно темном камине потрескивает огонь, и я смотрю в пламя, пока мои мысли мечутся со скоростью света. Я не спал и не могу остановить поток мыслей. Я не могу перестать думать о том, что она была едва в сознании, когда я нашел её в лабиринте. Не стану отрицать — это меня напугало. Напугало сильнее, чем я могу с этим справиться. Вынося её оттуда, прижимая её маленькое тело к своему, я твердил себе, что этого больше никогда не повторится. Если придется привязать её к кровати и держать под кайфом, чтобы не дать ей снова попытаться сбежать — я это сделаю. Я до сих пор не знаю, почему она это сделала. Рискнула жизнью ради такой глупости, словно её жизнь ничего не значила. Даже если она не ценит себя и свое тело, то я ценю. Это значит для меня больше, чем я мог себе представить. Я хочу её, я всегда хотел её, но никогда не думал, что всё будет вот так. Никогда не думал, что каждое мгновение бодрствования будет занято мыслями о ней. Мыслями о её нуждах и о том, как о ней позаботиться. Мыслями о том, как сделать её своей. Мыслями о том, как удержать её. Мыслями о том, как трахать её — в каждой позе, всеми мыслимыми способами и во всех мыслимых местах. Я думаю о том, чтобы увезти её в шато, которое я содержу в Париже, или арендовать яхту на Средиземном море и плавать с ней месяцами. Я знаю, думать о таком — идиотизм, но ничего не могу с собой поделать. Адриенна словно наложила на меня какие-то чары. И я не могу их разрушить. Самая большая проблема в том, что я не уверен, что хочу их разрушать.
Я похерил всё свое расписание на неделю и, вероятно, вызвал серьезные подозрения у Селены, но я бы сделал всё это снова. Я бы помчался в Локвуд миллион раз, если бы я был ей нужен. Я бы бросил всё и приехал за ней, если бы она попросила. Я стараюсь быть сильным и держать себя в руках, но с каждым днём это становится всё труднее. Особенно учитывая то, как она постоянно проверяет меня на прочность. Ей нравится испытывать меня.
Она открывает глаза. Её веки отяжелели от усталости. Она тихо стонет, и я мгновенно вскакиваю на ноги. Пересекаю комнату и подхожу к ней, потому что, даже несмотря на свою ярость, я всё равно хочу быть рядом с ней.