Страница 51 из 99
Интересно, сколько людей у Дориана в штате. Интересно, сколько людей знают, что меня держат здесь против моей воли, и не сделали ничего, чтобы помочь мне. Хотя, Дориан не дурак. Он наверняка требует строгой преданности от своих сотрудников. К тому же, единственные люди, с которыми я контактировала, — это медсестры. Возможно, они единственные, кто знает о моем поистине жалком положении.
Я ползу вдоль плинтуса вглубь комнаты. Из столовой можно попасть в две другие комнаты, и я выбираю ту, где больше света. Оказывается, это был лучший выбор. Я закрываю за собой дверь, запираясь в солнечной комнате, обставленной плетеной садовой мебелью с ярким принтом в виде пальмовых листьев. На стене прямо передо мной — французские двери, ведущие прямо в сад. Я приглушаю радостный писк ладонью.
Я подтаскиваю пуфик к двери, стискивая зубы, когда его ножки издают громкий скрежет по полу. Я замираю и прислушиваюсь. Но нет ни шагов, ни голосов. Кажется, меня никто не услышал. Убедившись, что никто не идет, я ставлю пуфик вплотную к двери. У меня уходит больше времени, чем нужно, чтобы взобраться на него и выпрямиться. Я практиковалась забираться в кровать и слезать с неё, но без столбика кровати мне трудно удерживать равновесие. Когда я наконец оказываюсь наверху, я как раз на той высоте, чтобы вскрыть замок. Я вытаскиваю вилку из бинта и принимаюсь за дело. Замок поначалу поддается с трудом, и чем дольше я вожусь, тем больше нервничаю. Я бросаю взгляды наверх, по всем углам комнаты, выискивая камеры или мигающие зеленые огоньки. Я их не вижу, но это не значит, что их там нет.
Наконец, замок поддается, и дверь распахивается без предупреждения. Я вываливаюсь вместе с дверью, падая плашмя лицом на внутренний дворик из красного кирпича. У меня болит нос, и я знаю, что на локтях и колене останутся синяки от падения, но, думаю, в целом я в порядке. Я лежу в оцепенении, чувствуя, как по мне скользит прохладный ветерок. Я вздрагиваю, но не от холода. Я вздрагиваю, потому что наконец-то чувствую, как жизнь снова вливается в мои кости. Я так давно не чувствовала дуновения ветра. Я не ощущала запаха земли — грязи, деревьев и травы — наверное, целые месяцы. Я была взаперти в душном доме так долго, что на мгновение все, что я могу делать, — это впитывать в себя прекрасную дикость природы. Я лежу и слушаю щебетание птиц и шум ветра в кронах деревьев. Если сильно прислушаться, можно услышать отдаленный шум реки Гудзон, и я понимаю, что она близко. Доносится даже слабый гудок невидимой лодки, где-то вдалеке. Если пробыть здесь достаточно долго, может проехать и поезд, направляющийся дальше на север. Это слишком много всего и сразу, я почти теряю себя в чистой радости от всего этого. Было время, когда вы бы меня и за деньги не смогли заставить приехать в долину Гудзона, но теперь это место просто кажется домом. Все виды и звуки знакомы и дружелюбны. Я не испытываю страха. Я не чувствую ничего, кроме волнения. В конце концов, я приподнимаюсь на ободранных ладонях и окидываю взглядом горизонт, пытаясь выбрать направление, куда двигаться.
Дориан
Я нашел Кору через год после того, как женился на Селене.
Я встретил её на открытии художественной выставки или в опере, что-то в этом роде. Я помню, на ней было белое платье без трусиков под ним. Я пожирал её глазами весь вечер, пока она цеплялась за руку мужчины, с которым пришла. Еще до конца ночи я поставил её на колени в отеле вниз по улице. Было в ней что-то, что привлекло мое внимание. Она казалась такой сочной и мягкой, абсолютно отличной от холодной и жесткой Селены. Впрочем, она не была глупой или наивной: она быстро подписала мое соглашение о неразглашении и без колебаний позволила мне заботиться о ней. Она переехала в квартиру, которую я ей приобрел, и позволила мне содержать её так, как я считал нужным. Быть с ней было легко. Она стала частью моей рутины во всех смыслах.
— Появилась другая, — говорит она, сжимая свои пухлые губы в тонкую линию. — Где ты её нашел?
Она стоит в ванной перед зеркалом, одетая в черный кружевной бюстгальтер и пару шелковых шорт, волосы повязаны ярким платком. Она наносит макияж — по какой-то странной причине мне всегда нравилось наблюдать, как она это делает. Именно тогда, наблюдая за ней в ванной, я осознаю, почему выбрал Кору. Она напоминала мне об Адриенне. Я никогда не удосуживался спросить Кору о её происхождении, а она никогда не стремилась им поделиться, но, изучая её сейчас, я понимаю, что эти две женщины похожи — темные волосы, темные глаза, мягкие губы, большие сиськи. Разумеется. Эти женщины — полные противоположности, но их черты схожи. Они обе вызывают у меня желание обхватить их руками, притянуть к себе и зарыться в них. Они заставляют меня на мгновение забыться. За исключением того, что с Адриенной это не мимолетное чувство. Это чувство длится и длится, и легче не становится. По правде говоря, это изощренная форма пытки. Самобичевание.
Пока я стою там, в лофте Коры, нехватка у меня самосознания становится внезапно очевидной. Я презираю то, что когда дело доходит до Адриенны, я предсказуем. Я так долго хотел её, что это желание проникло в мою жизнь как вирус, влияя на мои решения, мои склонности и мои пристрастия. Моя одержимость выходит из-под контроля.
— Никого нет, — говорю я, хотя мы оба знаем, что это ложь.
Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, её кисть для макияжа застывает у щеки.
— Сколько у меня времени? — спрашивает она.
— Две недели. Потом я продаю этот лофт. — Она стискивает челюсти, но не устраивает сцену.
Она не из таких женщин. Она всегда знала, что этот день в конечном итоге настанет. Она расслабляет плечи, и я понимаю, что она переварила информацию. Темная туча проплывает над головой, но грома и молний не предвидится.
— Мне понадобятся ресурсы. Чтобы переехать, — говорит она, а затем снова отворачивается к зеркалу.
— Разумеется, — соглашаюсь я, доставая телефон из кармана пиджака.
Тридцать минут спустя пятьдесят тысяч были переведены на её счет, а я уже еду обратно в верхнюю часть города. Я прикуриваю сигарету, чтобы успокоить нервы, пока мы все дальше и дальше уезжаем от Трайбеки. Я больше не могу жонглировать тремя женщинами. У меня всего один член и ограниченное количество времени. Кроме того, если быть до конца честным с самим собой, я все равно хочу трахать только Адриенну.
По крайней мере, сейчас.
Когда-то я испытывал нечто подобное к Коре. Когда я впервые её встретил, я должен был заполучить её. Но это никогда не было так, как с Адриенной. Моя потребность в ней так сильна. Так неподъемна.