Страница 48 из 99
— Я провожу тебя, — гладко произношу я, протягивая руку Джессике. Она моргает, словно не уверена, но через мгновение берет меня под руку. — Я скоро вернусь, любовь моя, — бросаю я Селене через плечо.
Она сужает глаза и подносит свой мартини к губам. Ей не нравится, что я оставляю ее одну за столом из-за другой женщины, но мне плевать. Я веду Джессику через дорогой ресторан, мимо всех тех людей, которых мы видели на бесчисленных благотворительных вечерах и приемах. Меня не интересует светская болтовня, и я уверен, что Джессика уже сыта ею по горло. Она льнет ко мне, вцепившись пальцами в мой пиджак, и машет рукой какой-то паре в углу.
— Если я снова начну плакать, то официально стану здесь персоной нон грата, — шепчет она мне на ухо.
— Так не плачь, — отвечаю я.
— Легче сказать, чем сделать, — бормочет она, когда мы подходим к дверям.
Я распахиваю их, она кивает и выходит; ее бедра покачиваются так, словно она прекрасно знает, насколько хороша ее задница в этом облегающем платье. Я следую за ней, пока она роется в своей крошечной сумочке в поисках талона на парковку. Она протягивает его парковщику, а затем поворачивается ко мне, теребя застежку сумки.
— Я подошла не только для того, чтобы поблагодарить за пожертвование и цветы, — говорит она, и я киваю, потому что знаю. — Но и за твою помощь в день... — Она умолкает, словно не может произнести это снова. — В тот день.
— Я не сделал ничего значительного, — говорю я.
— Нет, сделал, — шепчет она. — Знать, что кому-то не все равно и он попытался, значило для меня очень много.
— Мне не удалось получить много информации, и я прошу за это прощения, — гладко лгу я. — Я думал, что смогу помочь больше, чем получилось, но все было слишком сумбурно.
— Ну, больше ничего нельзя было сделать, — говорит Джессика. — Когда я услышала новости, меня словно парализовало. Я не знала, что делать. Не знала, кому звонить. Ты помог мне. Я буду вечно благодарна.
— Вечность — это долго, — говорю я, засовывая руки в карманы брюк. — Она была со странностями, не так ли? — говорю я.
— Со странностями. Да. — Джессика кивает, на ее губах появляется тень улыбки. — Слишком умная и красивая на свою беду. Слишком талантливая. — Джессика умолкает и отворачивается от меня, переводя взгляд на оживленную городскую улицу. — Она ненавидела все это дерьмо. Все это... — она обводит рукой вокруг. — Она пришла на тот гала-вечер только потому, что знала, как много это для меня значит. А потом мне даже не удалось с ней толком поговорить. Я была так занята всеми остальными, что не уделила внимания единственному человеку, который был по-настоящему важен. — Джессика стискивает челюсти, собираясь с силами, чтобы сдержать слезы. Она обхватывает себя руками, и я вижу, насколько она уязвима. Я практически чувствую это на вкус. — Она была последним, что от него осталось. Я обещала ему, что позабочусь о ней, но я не справилась, — продолжает она низким голосом, словно разговаривает сама с собой. — Она не позволяла мне заботиться о ней. А теперь ее нет.
— Она исчезла не бесследно, — говорю я. — Я все время думаю, что должно же было что-то остаться. Что-то, что можно похоронить.
— Они не хотят со мной разговаривать, — говорит она, ее лицо снова осунулось. — Я пыталась, мой адвокат пытался. Власти утверждают, что расследование продолжается, а от консульства никакой помощи.
— Хочешь, я попробую еще раз? — Я поднимаю руку и кладу ей на поясницу. Надежно. Успокаивающе. Утешающе. Она делает резкий вдох, удивленная моим прикосновением. — Теперь, когда все немного улеглось, думаю, у меня появилось больше пространства для маневра. Прорвемся через бюрократию. Может быть, вернем ее домой.
Она несколько раз моргает, осмысливая мое предложение.
— Да. Это то, чего я хочу, — говорит Джессика, ее голос звучит тверже.
— Я могу сделать это для тебя. — Я наклоняюсь ближе. — С легкостью.
— Почему? — спрашивает она, глядя на мои губы. Я вознаграждаю ее улыбкой. — Почему ты готов это сделать?
— Потому что я вижу, как много она для тебя значила, — говорю я, отступая на шаг, когда парковщик возвращается с ее белым купе.
Она бросает на меня долгий взгляд, словно пытаясь понять, каковы мои мотивы. Сомневаюсь, что она догадается, чего я добиваюсь, и я не даю ей никаких подсказок. Через минуту она сдается.
— Спасибо, — наконец произносит она, и я почтительно киваю, как будто я не змея в траве с тайными планами.
Я смотрю, как она спешит к своей шикарной маленькой машине и уезжает. Она элегантная и дорогая — именно та машина, которую я и ожидал от нее увидеть. Когда ее красные задние фары сливаются с остальными на улице, я достаю сигарету из пачки в кармане пиджака и прикуриваю. Вкус горящего табака мгновенно напоминает мне об Адриенне. Я почти чувствую ее пахнущие дымом губы на своих.
Когда Адриенна была в морфиновом дурмане, она звала Джессику. Меня удивляет, насколько искренней кажется их связь. Я думаю, Адриенна действительно любит ее, по какой бы то ни было причине. Я могу использовать это в своих интересах. Их отношения — это рычаг давления, который я могу применить против них обеих, если потребуется. У меня такое чувство, что в конечном итоге он мне понадобится. И хотя Адриенна, кажется, постепенно оттаивает по отношению ко мне, сомневаюсь, что она уже готова сдаться.
Но она сдастся. Другого выхода нет.
Я знаю, что слишком привязался к ней, к сожалению. После того случая с инвалидным креслом я потерял контроль и трахал ее, забыв обо всем на свете. Я растворился в ней, но до сих пор не знаю, чего именно я от нее хочу. Я не знаю, как долго продлится эта одержимость. Я мог бы проснуться завтра, найти новую игрушку, и тогда моя одержимость закончится.
Но почему-то я знаю, что выдаю желаемое за действительное.