Особняки (ЛП)

Он лениво двигает бедрами, вытирая руку о мои сиськи. От нежелательной беременности меня защищает ВМС, но я уверена, он и так об этом знает. Наверняка он знает и о моем аборте в семнадцать лет. Держу пари, к этому моменту он знает обо мне всё, что есть в официальных записях.

— А как же тот парень, с которым ты трахалась в Стамбуле? — спрашивает он; его голос грубо звучит в моем ухе. Он с силой бьется о меня, и я вздрагиваю. — Ты позволяла им кончать внутрь этой грязной пизды?

— Вряд ли, — говорю я, приподнимая бедра ему навстречу. Он издает низкий рык и кусает меня за плечо, достаточно сильно, чтобы пустить кровь. Я прикусываю язык, чтобы не вскрикнуть. Мне нравится знать, что у меня есть что-то против него, что-то, что заставляет его видеть перед собой красную пелену. — Нет, — наконец отвечаю я на его вопрос. — Я тоже так никогда не делаю.

— Ты... — Он умолкает, и я чувствую, как его член снова разбухает во мне. — Хочешь, чтобы моя сперма капала из всех твоих дырочек?

— М-м-м, — я могу только застонать, не в силах вымолвить ни слова.

Говорить трудно, когда его руки сжимают мою шею. Поэтому я крепко держу его, ведь это все, что я могу сделать. Я смыкаю свое тело вокруг него, не желая отпускать.

— Умоляй об этом, — говорит он, и я слышу триумф в его голосе.

Он думает, что нашел то единственное, о чем я готова умолять. И прямо сейчас, когда мой разум помутился, и я не могу вспомнить времени, когда его не было внутри меня, он прав. Он ослабляет хватку на моем горле, и я делаю резкий вдох.

— Пожалуйста, Дориан, — умоляю я без малейших колебаний. Я не хочу снова испытывать унижение, когда его холодная, контролируемая сперма оказывается на моих сиськах. Я хочу чувствовать его тепло внутри себя, когда он теряет над собой контроль. Я хочу видеть его лицо, когда его сперма наполняет меня. — Пожалуйста.

Он ухмыляется, как настоящий мудак, но мне все равно.

Никогда еще не было такого мужчины, как Дориан Армстронг.

Не для меня.

Когда придет время, я выберусь отсюда. Я побегу со всех ног и никогда не оглянусь, но я никогда его не забуду. Ни за что на свете.

Утром солнце светит сквозь высокие окна, и комната наполняется светом. Я просыпаюсь в своей большой кровати и переворачиваюсь. Мои груди касаются мягкой простыни, и я стону, когда соски болезненно ноют. Они потемнели и покрылись синяками. Горло тоже болит, и я осторожно сглатываю, садясь в постели. Мне хватает нескольких секунд, чтобы всё понять.

Я одна.

Он ушел, не оставив и следа, кроме белой массы, размазанной и засохшей у меня между бедер.

Не могу сказать, что удивлена.

Но я в бешенстве.

Дориан

Джессика Стоктон-Хамина поднимает на меня свои полные слез глаза. В тусклом свете ресторана ее слезы блестят, как бриллианты. Селена тянется к ней, и их руки с одинаковым безупречным маникюром встречаются в центре стола.

— Они продолжают твердить, что властям потребуются месяцы, чтобы разобрать все обломки, — говорит Джессика. — Они пока не нашли никаких ее следов, но она... исчезла. — Ее хирургически увеличенные губы приоткрываются, и она делает судорожный вдох. — Бесследно исчезла.

— Боже мой, — произносит Селена, качая головой, ее лицо — маска фальшивого сочувствия.

— В ночь гала-вечера я умоляла ее остаться со мной в Нью-Йорке, — продолжает Джессика. — Но она не захотела. Она всегда была такой независимой. Всё, что ей когда-либо было нужно, — это паспорт и фотоаппарат.

Она замолкает, зажмурив глаза, пытаясь сдержать рыдание. Я перевожу взгляд на Селену, которая отвечает мне красноречивым взглядом.

«

Избавься от нее

».

— Не могу представить, через что ты проходишь, Джессика, — вкрадчиво говорит Селена. — Быть взорванной вот так... это ужасно. — Она вздрагивает, ее обнаженные плечи слегка подрагивают.

Джессика кивает, и одинокая слеза скатывается по ее щеке в ложбинку на груди. Она сорокалетняя женщина, но прекрасно сохранилась. Ее кожа молочно-белая и без единого изъяна. У нее большие и выразительные глаза. Я понимаю, что в ней нашел отец Адриенны.

А еще у нее задница, как у девушки вдвое моложе.

К счастью для меня, она заботится об Адриенне, и это то, что нас объединяет. И это также то, что, как я знаю, я смогу использовать против нее.

— Посмотрите на меня, — говорит она, осторожно смахивая слезу со щеки, чтобы не размазать тушь. — Я уже собиралась уходить, а теперь сижу и вся обливаюсь слезами. Как будто это чем-то поможет. — Она выдавливает слабую улыбку, и Селена кивает. Я вижу, что терпение моей жены на исходе. Я улыбаюсь в свой стакан, делая глоток воды. Я наслаждаюсь этим, должен признать. — Я подошла не просто так, клянусь. — Затем Джессика снова переводит взгляд на меня. — Дориан, я хотела поблагодарить тебя за щедрое пожертвование в прошлом месяце. Корпорация «Армстронг» всегда прекрасно показывает себя на Ежегодном гала-вечере Хамины, и ты знаешь, что для меня это значит очень много.

— Всегда пожалуйста, Джессика, — говорю я, впиваясь взглядом в ее глаза. — Хамина был хорошим человеком. Мой отец был о нем очень высокого мнения, как и я.

— Он был великим человеком, — тихо произносит Джессика.

— Может быть, ты сможешь основать фонд в честь бедной Адриенны. Уверена, ей бы это понравилось, — тараторит Селена, но мы оба даже не смотрим в ее сторону.

Джессика тяжело сглатывает под моим пристальным взглядом.

— Я также хотела поблагодарить за цветы, которые ты прислал на панихиду, — продолжает Джессика. — Ты был слишком щедр.

— Не бывает такого понятия, — говорю я, чувствуя, как моя жена напрягается рядом со мной. — Как «слишком щедр».

До этого момента Селена не знала, что я потратил целое состояние на цветы для панихиды по Адриенне. Она также не знает, что вместо себя я послал Брайана, чтобы он наблюдал за службой и видел, кто приходил и уходил. Впрочем, она слишком недальновидна, чтобы придавать этому значение. Ей просто не нравится, что я снова оставил ее в неведении. Ей нравится думать, что она знает обо мне все. Разумеется, она ошибается. Очень, очень сильно ошибается. Но это не имеет значения. Заботы моей жены — не мои заботы. В моей голове зарождается мысль, план. Способ извлечь дополнительную выгоду из этой ситуации с Джессикой и пополнить мою коллекцию.

Я позволяю себе вежливую улыбку, затем отодвигаю стул и встаю.