Страница 42 из 99
Я упираюсь руками в пол и начинаю тащить себя вперед. Пока я ползу дюйм за дюймом, мои ноги волочатся сзади. Я использую левое колено, чтобы продвигаться вперед. В конце концов, я нахожу ритм, работая руками и ногами в тандеме. Это неуклюже, но вполне выполнимо. К тому времени, как я добираюсь до инвалидного кресла, я вся в поту и тяжело дышу. Я не в форме, но со временем это перестанет быть проблемой. Чем больше я буду использовать руки, тем сильнее стану.
Мне просто нужно набраться терпения.
В детстве я лазила по деревьям и бегала босиком. Став взрослой, я гуляла по Великой Китайской стене. Я поднималась к великим храмам в Тибете и лазила по руинам в Перу. А теперь моя самая большая проблема — забраться в инвалидное кресло так, чтобы не упасть на задницу или не свалиться от усталости. Когда я наконец-то устраиваюсь в кресле, то могу лишь долго сидеть в нем, ожидая, пока сердцебиение придет в норму. Я настолько отвлечена, что не слышу, как он подходит, пока не становится слишком поздно, чтобы хоть как-то подготовиться.
Он выглядит таким резким, словно острие ножа.
По спине пробегает змейка предвкушения.
Я опускаю руки на резиновые колеса кресла и немного откатываюсь назад, делая вид, что боюсь его. Словно хочу сбежать. Я знаю, что это только еще больше выведет его из себя. Он отталкивается от двери и делает шаг ко мне.
— Адриенна, — произносит Дориан, мое имя звучит гладко с его губ, но я улавливаю предостерегающий тон.
Возможно, снаружи он холоден и невозмутим, но под этим фасадом он чертовски зол на меня. Иначе бы он не приехал. Меня не было в его идеально спланированном расписании на сегодня, да и завтра у него напряженный день. Он не хочет здесь находиться, но я заставила его приехать и разобраться со мной. Моя дерзость была слишком раздражающей и опасной, чтобы ее игнорировать.
И хорошо.
— Что ты сегодня делала? — спрашивает он. Как муж, вернувшийся с работы и увидевший жену на кухне, подметающую пол. Бесстрастно. Скучающе. Я быстро прикидываю, как мне следует ответить, ведь он и так все знает. Интересно, стоит ли попытаться спровоцировать его еще сильнее. Интересно, стоит ли игра свеч. По-видимому, я молчу слишком долго для него, и на фасаде появляется трещина. — У меня нет на это времени, — нетерпеливо говорит он. За долю секунды он оказывается передо мной и хватает меня, его пальцы впиваются мне в подбородок, поворачивая мое лицо к нему. — Что ты сегодня делала?
— Ничего, — вру я, мои губы двигаются автоматически.
— Не пизди мне. — Он опускает лицо так, что оно оказывается в нескольких дюймах от моего. Я чувствую запах его одеколона, разлитый в воздухе вокруг меня. Я делаю глубокий вдох. Я знаю, что комната будет пахнуть им еще долгие часы после того, как он уйдет. Не знаю, должно ли это бесить меня или успокаивать. На данном этапе я совершенно запуталась во всем, что касается его. Он прочищает горло, возвращая мое внимание к своему рту. — Ты вела себя безрассудно.
— И что? — отвечаю я, не сводя глаз с его губ и зубов. Мне нравятся его зубы, решаю я.
Его прикосновение даже лучше, чем я помнила. Я так истосковалась по его вниманию. И вот теперь он пришел за мной, как я и знала. Как я и хотела.
— Я не позволю тебе разрушить мою собственность.
— Твою собственность? — я деликатно касаюсь колес кресла. — Это был подарок.
— Я говорю не только о кресле, — произносит он, поглаживая большим пальцем под моей нижней губой. — Всё в этом доме — моя собственность.
— Всё? — тупо повторяю я.
— Не прикидывайся дурочкой, — говорит он. — Тебе это не идет. — Он цокает языком. — Я знаю, что ты сегодня делала. И я не могу этого позволить.
— Если тебя здесь нет, как ты собираешься меня остановить? — невинно спрашиваю я.
— Я мог бы тебя привязать, — он склоняет голову. — Но тебе это может слишком понравиться. — Я смотрю на него снизу вверх, он смотрит на меня сверху вниз, и мне интересно, как долго я смогу это продолжать. — Я могу держать тебя под кайфом. В бреду. Податливой. — Меня пронзает приступ страха, и он это чувствует. Его глаза загораются едва сдерживаемым злорадством. Он знает, что я ненавижу наркотики. Они пугают меня. Наверное, это единственное в мире, что еще способно меня напугать. Даже если просыпаться каждый день в такой жизни — это кошмар, это все равно лучше, чем пребывать в полусне. Когда я под кайфом, я словно и не мертва, и не жива. Я просто
существую
. Уж лучше быть мертвой, если такой будет вся моя жизнь. — А, — тянет он. — Теперь я привлек твое внимание.
— Я хочу выйти на улицу, — говорю я, отгоняя страх. Я не могу отступить перед ним. Не сейчас.
— Там холодно, — отвечает он. — Ты заболеешь.
— Мне все равно. Мне нужен воздух. Мне нужен кислород. Мне нужно слышать ветер, и птиц, и...
— Планировать побег? — спрашивает он с коротким, жестким смешком. — Отсюда не сбежать,
ma petite
. Если ты продолжишь упрямиться, с этим придется что-то делать.
— Если ты продолжишь меня игнорировать, с этим придется что-то делать. Но тебе это не понравится, — выплевываю я, устав от нашей обманчиво сердечной беседы.
Как бы мне хотелось выцарапать его жестокие, красивые глаза. Как бы мне хотелось сбежать отсюда и никогда не оглядываться. Я хочу слишком многого.
— Это угроза?
Я знаю, что сейчас дерьмо полетит на вентилятор.
Он бросается ко мне, хватает за шею и запрокидывает мою голову назад. Я удивленно ахаю, хотя мне следовало это предвидеть. Он выпрямляется во весь рост, нависая надо мной, сидящей в кресле. Я в крайне невыгодном положении, но со мной так всегда, когда дело касается его. Я бью и шлепаю его по груди, но это его не останавливает. Он обходит кресло сзади, не убирая руку с моего горла. На глаза наворачиваются слезы, застилая зрение, пока я отбиваюсь от него, пытаясь сделать вдох. Свободной рукой он проводит пальцами по моей щеке и зарывается в волосы.
— Мы с тобой должны прийти к согласию, — говорит он, когда у меня перед глазами начинает темнеть. Он сжимает руку на моем горле, и я чувствую, как мое тело непроизвольно дергается. Я вот-вот потеряю сознание, и я ничего не могу с этим поделать. Он держит меня своей непоколебимой железной хваткой. Внезапно отпадают все вопросы о том, кто здесь главный, если они вообще когда-либо были. — Я устанавливаю правила, а ты будешь подчиняться, — говорит он. Я не могу ответить, поэтому молчу.