Страница 29 из 99
— Я мерзкий, — признаю я, наслаждаясь тем, как это слово ощущается во рту. Я наклоняюсь вперед и целую ее в плечо, затем прижимаюсь губами к ее уху. — Я буду самым омерзительным, грязным, порочным ублюдком, который тебя когда-либо трахал, — шепчу я, мой член возвращается к жизни и становится всё тверже с каждым произнесенным словом.
Я скольжу взглядом вниз по ее телу, оглядывая ее идеальную задницу и кремовую кожу. Мои колени утопают в матрасе, когда я сажусь на нее верхом и убираю мокрые волосы с ее лица. Она вздрагивает, когда капля воды стекает по ее шее. Я провожу тупой головкой члена между мягкими половинками ее задницы, вспоминая, что именно она хотела, чтобы я сделал в музее.
Тогда я отказал ей, потому что не хотел потерять себя в ее тьме. Не хотел, так сказать, валяться в ее грязи. Поэтому сдерживался. Я держал себя в руках и едва не упустил шанс дать ей именно то, чего она хотела. Того, чего мы оба хотели. А потом я едва не потерял
ее
, Адриенну Хамину, единственного человека, который хоть что-то значит для меня в этом дерьмовом мире.
Я больше никогда не совершу эту ошибку.
Отныне я буду давать нам обоим то, чего мы хотим, тогда, когда мы этого хотим.
Я больше не боюсь испачкаться.
На самом деле, я собираюсь устроить огромный, блядь, бардак, и мне будет нравиться каждая его минута.
Адриенна
Я кручусь и верчусь, как свинья на вертеле. Он привязал меня так туго, что я почти не могу пошевелиться, но при каждом малейшем движении боль снова поднимает свою уродливую голову. Вот как всё будет, понимаю я. Он будет использовать меня ради любого удовольствия, какое только сможет получить. Что касается его, вся моя власть исчезла. Я должна просто лежать и терпеть.
И я терплю.
Когда он проводит руками вверх по моим бедрам, а затем грубо раздвигает их, мое сердце подпрыгивает в груди. Моя челюсть ноет, а в горле саднит от траха в лицо, которым он меня наказал. Я всё еще чувствую его вкус на губах и его запах в носу. Мои руки натянуты до предела, а запястья ноят от давления. Всё равно всё болит. Я к этому привыкла. Я выгибаю спину, пытаясь снять напряжение. Простыня подо мной гладкая и дорогая, но ее нити всё равно кажутся грубыми для моей чувствительной кожи. В душе он трогал меня везде, но почти не обращал настоящего внимания на кожу, взывающую к его прикосновениям. Мое тело ощущается саднящим, на грани. Я знаю, что будет дальше, но в то же время не знаю. Я не могу предугадать, что он со мной сделает теперь, когда я полностью в его власти.
Его руки очерчивают выпуклость моей задницы, и я чувствую, как на коже выступают мурашки. Он медленно выдыхает, вонзая пальцы в мою распростертую плоть, и я дергаюсь вверх навстречу его прикосновению. Я хочу этого, несмотря ни на что. Он пересаживается на кровати, перемещаясь позади меня, но я его не вижу. Я снова вжимаюсь лбом в матрас и приказываю себе дышать, пытаясь унять барабанный бой бьющегося сердца. Когда я чувствую его язык, я не могу сдержать испуганный звук, слетающий с губ. Он раздвигает меня так, будто владеет мной, будто каждый дюйм моей кожи принадлежит ему и ждет его прикосновений. Он не колеблясь исследует мое самое чувствительное место. Он вообще не колеблется.
— Подожди, — шиплю я, хотя знаю, что это сделает его лишь упрямее. Мне нужна минутка, но я знаю, что не получу ее.
— Заткнись, — отвечает он, в голосе нет ни капли злобы. На самом деле он звучит так, будто запыхался, будто его сердце бьется так же быстро, как и мое.
Но это невозможно. Дориан Армстронг не позволяет себе быть таким уязвимым, как я сейчас. Он бы этого не допустил. Я стискиваю зубы, когда он опускает голову, чтобы снова вылизать мою задницу. Ласкания его языка то длинные, то короткие, совершенно непредсказуемые. Его пальцы впиваются в мою плоть, а движения становятся всё более и более возбужденными. Раньше это было похоже на эксперимент, словно он просто хотел узнать, какая я на вкус, как я отреагирую. Теперь же похоже, что он этого жаждет. И это пугает и возбуждает одновременно. Он проталкивает кончик языка внутрь тугого кольца мышц, и я выгибаю спину, приподнимая бедра над матрасом. Галстук врезается в кожу запястий, когда я двигаюсь, но я не могу заставить себя не подаваться ему навстречу.
После всей боли, дискомфорта, шока и общего ужаса, которым была моя жизнь в последнее время, то, что он делает, — это
хорошо
. Знаю, мне не следует в это верить. Я не должна покупаться на то, что он предлагает, но это чертовски приятно. Мои глаза закрываются, и я могу сосредоточиться только на его языке и на том, что он им делает. Это превращается в ритм стаккато: длинно и коротко, плавно, а затем грубо, глубоко и поверхностно. Я двигаю бедрами в такт с ним, хотя из-за этого мои бедра вжимаются в кровать, а в спину стреляет боль. А может, именно поэтому я и двигаю бедрами. С каждой крупицей удовольствия, которую он мне доставляет, приходит и вспышка боли.
Это делает всё еще лучше. Чище, если в этом есть хоть какой-то смысл.
Это ошеломляет, но меня волнует только ощущение. Я вращаю бедрами, гоняясь за его языком, но он позволяет мне побеждать чаще, чем проигрывать. Дает мне то, что я хочу, словно читает мои мысли. Его язык проникает всё глубже и глубже внутрь, раскрывая меня всё шире и шире. Я хочу всё, каждый дюйм его толстого, шершавого языка, и мы бездумно двигаемся вместе, пока он не издает низкий звук в горле и не отстраняется. Я скулю и снова выгибаю спину, когда на меня обрушивается прохладный воздух. Я вся растрепанная, влажная, пульсирующая и неудовлетворенная. Он отсаживается, его колени касаются моих внутренних поверхностей бедер, но он не прикасается ко мне долгие несколько минут. Я слышу, как он дышит, но приказываю себе не смотреть.
Он сползает с кровати, и я больше не могу сдерживать любопытство. Я поворачиваю голову, выдувая изо рта струю воздуха, чтобы убрать волосы с глаз. Это работает лишь отчасти. Я не могу видеть его полностью, когда он подходит к шкафу в углу. Я никогда не видела, чтобы кто-то открывал его с тех пор, как я в этой комнате, и пытаюсь разглядеть, что он делает, но не могу. Я зажмуриваюсь, не уверенная, что действительно готова к тому, что будет дальше. У меня нет выбора, но я не уверена.