Страница 30 из 99
Я снова открываю глаза, когда он ставит колено на матрас и забирается обратно на кровать. Он возвращается между моих ног прежде, чем я успеваю запротестовать. В горле пересохло, так что я всё равно не знаю, смогу ли сделать что-то, кроме как стонать или хныкать. Он снова гладит мои бедра и задницу, его руки теплые и сильные. Затем он тянется вверх, по изгибу позвоночника, а потом обхватывает мои сиськи. Я чувствую, как головка его твердого члена скользит между моих ягодиц.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — говорит он, его голос мрачный и глубокий, как черная магия. Я помню, именно это он спросил в музее, когда я дала ему ответ, который, вероятно, шокировал нас обоих. На этот раз шока нет. Я уже знаю, что он собирается сделать; и он тоже. — Ты всё еще хочешь, чтобы было больно?
— Да, — говорю я, мой голос скрипучий и чужой.
Он посмеивается, убирая волосы с моей шеи. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает электрическая дрожь. Затем он прижимается губами к моему плечу, отвлекая меня ровно настолько, чтобы я не ожидала того, что он делает дальше. Я рычу, как животное, когда он погружает палец в мою задницу. Он разработал меня, но я всё равно не готова. Мои мышцы сжимаются вокруг него, и я знаю, что его большой член покажется огромным по сравнению с этим. Он грубо вводит и выводит палец, и я приподнимаю бедра над матрасом, непроизвольно желая, чтобы он проник глубже, даже если это больно.
Я ненавижу его, правда, ненавижу, но я всё равно этого хочу. Я всё еще хочу его.
Комната освещена двумя лампами, отбрасывающими тени по углам. Тяжелые бархатные шторы задернуты на окнах. Остального мира не существует. Растерзанные войной страны, нарковойны, голод и геноцид не существуют здесь. Это моя жизнь теперь — жизнь в роскошной тюремной камере. Комната с мягкими стенами, в которой можно биться головой о стены и где тебя будут трахать, но из которой никогда не выйти. Это похоже на дурной сон, но я знаю, что если всё будет зависеть от него, я никогда не проснусь.
— Как ощущения? — спрашивает он, медленно отстраняясь.
— Не останавливайся, — выдыхаю я.
Он открывает бутылку, и я мгновенно понимаю, что было в шкафу. Чувствую на коже прохладную жидкость и вздыхаю с облегчением. Я не была уверена, что он задумал, но смазка дает мне точно понять, что он хочет сделать. Он вталкивает внутрь меня два пальца, на этот раз медленнее. Он готовит меня, его пальцы раздвигают меня. Я извиваюсь и стону, пока он мучает меня, понемногу. Ему это тоже нравится, я вижу. Ему нравится то, что он со мной делает.
Я кричу, когда он вдавливает в меня головку своего члена, растягивая меня шире, чем я могла себе представить. Боль расцветает во мне, но он не останавливается. Он толкается бедрами и вгоняет себя в меня, дюйм за дюймом. Я снова дергаю руками, хотя знаю, что это бесполезно. Чувствую себя натянутой до предела, словно вот-вот сломаюсь. Острая боль простреливает прямо к моим плечам, когда он проводит руками по центру моей спины. Я ахаю, когда удовольствие от его прикосновений смешивается со всеобъемлющей болью. Я сжимаю задницу вокруг его члена, и он резко выдыхает. Его руки скользят вниз к моим ребрам, кончики пальцев касаются выпуклостей моих сисек. Я выгибаю спину выше, желая, чтобы он снова обхватил мою грудь своими большими руками. Я хочу удовольствия так же сильно, как и боли.
Я просила о боли, но жажду и его прикосновений тоже, потому что я слабая. Я закрываю глаза, когда его руки продолжают скользить вниз к моим бедрам, игнорируя мою безмолвную просьбу. Его пальцы впиваются в мою кожу, и я знаю, что сейчас будет. Он отстраняется назад, но не выходит из меня полностью. Я пуста, но всё еще напрягаюсь вокруг него. Это чувство — чистая пытка. Как и ожидание. Я знаю, что он разорвет меня, вопрос лишь в том, когда. Я закусываю губу, прижимаясь лицом к мягкой части руки, пытаясь подготовиться. Когда он снова вталкивается в меня, я кричу опять, но мой голос заглушается в ушах. Всё, что я слышу, — это барабанный бой моего сердца. Я в ужасе от боли, понимаю я. Страх — это кайф. Он делает боль острее, а разум — яснее.
Туман, окружавший мое существование, наконец-то исчез. Всё, что я знаю, — это Дориан. Дориан везде. Он — это всё. Он жестко трахает меня, каждый толчок глубже предыдущего. Его большой член — это всё, о чем я могу думать. Блаженная агония расслабляет мою челюсть и заставляет глаза закатываться, когда пот на спине становится холодным. Мои легкие не могут расширяться достаточно быстро, пока я глотаю воздух. Его руки снова блуждают, вверх по ребрам и по плечам. Он дышит так же часто, как и я, и долгое время я фокусируюсь лишь на ритме его дыхания. Чем безумнее он становится, тем яростнее его дыхание. По мере того как нарастает его исступление, моя реальность обретает предельную четкость.
Я натянута как струна, а мой мозг острый как булавка.
Я слишком долго находилась в тумане. Странно снова чувствовать себя живой.
Одной рукой он хватает меня за волосы, оттягивая голову назад, пока вталкивается в меня.
— Ты идеальна, — говорит он, и я слышу удовольствие, густое в глубине его горла. Ему нравится моя боль и нравится трахать меня. Это осознание посылает по моему телу дрожь чистой, извращенной похоти. Я приму всю боль, которую он захочет мне причинить, потому что… а что еще я могу сделать? — Хочешь еще? — спрашивает он, но я не могу ему ответить. Мой язык слишком пересох, и я не могу пошевелить ртом. Я потеряла всякий контроль.
Он падает на меня, прижимаясь грудью к моей спине. Он весь такой же мокрый, как и я. Это пот или вода из душа. Неважно; мы сливаемся воедино, наши влажные тела скользят. Он бьется в меня, словно не может себя контролировать, и я жалею, что не могу видеть его лица. Я хочу смотреть, как он меня трахает. Хочу видеть, как напрягаются мышцы его груди и расширяются зрачки. Его невозмутимый фасад наконец-то рухнул. Его пальцы сжимаются в моих волосах, и он издает низкий, дикий звук, ускоряя свои толчки. Он глубже во мне, чем кто-либо когда-либо был, и он на этом не останавливается. Он хочет уничтожить меня изнутри, я в этом почти уверена. В музее ему это практически удалось.
Теперь я знаю, почему он тогда не трахнул меня в задницу. После этого я бы превратилась в бескостное, кровавое месиво. Интересно, сильно ли я сейчас кровоточу. От этой мысли моя киска сжимается.
— Адриенна, — шипит он. — Скажи мне, чего ты хочешь.