Страница 22 из 99
Глава 9
ГЛАВА ПЯТАЯ
Адриенна
Жизнь — это боль.
Иногда боль глухая и пульсирующая, а иногда настолько острая, что меня тошнит всем, что есть в желудке, будь то бульон, вода или желчь. Независимо от ее силы, глубокая рана присутствует всегда. Она окутывает мой мозг, словно густой молочный туман, из которого я не могу найти выход. Я ничего не вижу сквозь него. Он не рассеивается, сколько бы морфина они ни вкачивали в мои вены.
В комнате темно, и я не знаю, где нахожусь. Впрочем, меня это и не особо волнует. Слишком тяжело о чем-либо заботиться. Женщины в белом входят и выходят весь день, поят меня водой и колют иглами. Я не знаю, как часто они приходят; у меня нет чувства времени. Понятия не имею, как долго я нахожусь в этой комнате. Не могу вспомнить, что со мной произошло и как я здесь оказалась. В любом случае, мой разум никогда не бывает достаточно ясным, чтобы думать. Кровать мягкая, и я сплю больше, чем следовало бы, но не могу остановиться. Раньше я хотела проснуться, но теперь слишком тяжело пробиваться сквозь эту пелену. Иногда мне снятся голубые глаза, которые смотрят на меня сверху вниз, словно я музейный экспонат. Иногда мне снится, что он на мне и внутри меня, и тогда я вообще не хочу просыпаться. В другие разы мне снятся страшные вещи: огненные взрывы и красная кровь. Или иногда — рыжеволосая женщина, темные коридоры и огромные деревья, чьи ветви, кажется, захватывают все небо.
Когда я все-таки просыпаюсь, я кричу часами и не могу остановиться. Я кричу, плачу и отталкиваю любого, кто приходит мне на помощь. Я не хочу, чтобы кто-то прикасался ко мне, потому что это слишком больно. Я отказываюсь от еды, голодна я или нет, и в конце концов голод отступает вместе с остальной болью. Интересно, так ли выглядит смерть. Это похоже на чистилище, какое-то промежуточное место, которое не совсем жизнь и не совсем смерть. Я потратила слишком много своей жизни, размышляя о смерти, а иногда даже желая ее. Интересно, не наказание ли это за все те разы, когда я не ценила то, какой могла бы быть жизнь.
Я помню, каково это — бегать. Я помню ощущение песка между пальцами ног. Ощущение травы, земли и прохладных океанских волн. Хотя я и не помню, что случилось, я знаю, что у меня не хватает некоторых частей. По крайней мере, мне так кажется. Я все еще чувствую свои ноги и ступни, но почти уверена, что их больше нет. Когда я сплю, даже в кошмарах, они все еще при мне. Но когда я просыпаюсь и открываю глаза, я не чувствую ничего, кроме боли. На самом деле, в это почти невозможно поверить. Я не могу осознать эту новую реальность.
Потеря слишком тяжела, чтобы ее вынести.
Часть меня думает, что в конце концов я засну и не проснусь. Поэтому я сплю, сплю и сплю, ведь мне ничего не остается, кроме как ждать.
Конец наступит, когда-нибудь.
Дориан
Я держусь подальше, пока ее крики эхом разносятся по коридорам. Я сижу в своем кабинете внизу и смотрю прямую трансляцию с камер в ее комнате, которая раньше была пустой и унылой. Я смотрю, как она корчится и бьется, а затем замирает после того, как они в очередной раз вкалывают иглу в ее руку. Я наблюдаю, как медсестры суетятся вокруг нее, а затем оставляют ее одну отдыхать. С наступлением ночи я настолько истощен, что чувствую: сейчас упаду. Я поднимаюсь наверх с намерением пойти в свою комнату, но вместо этого иду к ней.
Сначала я стою у двери, сохраняя дистанцию от маленькой, слабой, но почему-то все еще властной фигуры в кровати напротив. Ее власть надо мной удивительно сильна. С тех пор, как я нашел ее и забрал из той больницы, все стало по-другому. Глубже. Теперь она моя, но эти первые несколько дней казались почти сном. Вся комната кажется проклятой, словно в каждом углу притаился призрак. Но это просто Адриенна. Она здесь, передо мной, это не сон. Она не плод моего воображения. Она настоящая.
Я пододвигаю стул к ее кровати и сажусь, желая быть рядом с ней, но не решаясь подойти слишком близко. Она под седативными, и я уверен, что она не осознает моего присутствия. Любое прикосновение, даже самое легкое, причинит ей боль. Даже прикосновение тонкой, пропитанной потом простыни, укрывающей ее, или мягкого матраса под ней иногда заставляет ее лицо искажаться от боли, несмотря на лекарства.
Я часами смотрю на ее красивое, раскрасневшееся лицо, желая, чтобы она открыла глаза. Странное желание зарождается в моей груди, чем дольше я жду. Она пережила переезд и перелет. Ее кровотечение под контролем. Раны перевязаны и заживают. Все они говорят мне, что с ней все будет в порядке. Она прошла через самое худшее. Остальное — лишь игра в ожидание. И все же я хочу, чтобы она посмотрела на меня. Я хочу поговорить с ней. Я хочу быть к ней близко.
Возможно, она потеряла свои восхитительные пальчики на ногах и изящные лодыжки, но для меня она не стала значить меньше.
Я провел пятнадцать лет в похоти к женщине, которая была такой же неосязаемой и дикой, как теплый бриз. Так было проще. Было легко фантазировать о той, кого на самом деле не существовало. Но она больше не фантазия. Я попробовал на вкус ее кровь, ее пот и ее соки. Я был свидетелем ее упоения от наслаждения и ее пребывания на головокружительных высотах боли.
Я очарован ею больше, чем когда-либо.
И я эгоистичен.
Я встаю и подхожу к кровати. Медленно, я приподнимаю простыню с того, что осталось от ее ног. Кожа над бинтами красная и пятнистая, и я позволяю своей руке зависнуть над ее левым бедром. Ее боль вибрирует в воздухе вокруг нас. Это опьяняет. Она шепчет что-то, что я не могу разобрать. В своем морфиновом тумане она шептала и вскрикивала по-французски, на языке своей мертвой матери. Я склонился близко к ней, когда ее лицо напряглось от боли. Я беру ее подбородок в свою руку и заставляю посмотреть на меня.
— Адриенна, — прошептал я. Она открывает глаза, темные и безумные от агонии. Я провожу губами по ее сухим губам. —
Je vais prendre soin de vous.
— Эта французская фраза легко сорвалась с моих губ.
Я позабочусь о тебе.
— Я... — прошептала она, закатив глаза к потолку. Ее зрачки расширены. — Я хочу умереть. — Ее голос надтреснутый. Безумный.
— Ш-ш-ш, — бормочу я. Я глажу ее по щеке и вытираю горячие слезы, сочащиеся из ее глаз. Я вижу в ее глазах намек на что-то, чего никогда раньше не замечал. А может быть, это всегда было там, просто я раньше этого не видел.
Безумие.