Страница 21 из 99
Турецкий водитель паркует наш джип рядом с машинами экстренных служб перед кафе. Наша команда состоит из шести человек помимо меня и Брайана — четверо, которых я нанимал ранее для различной грязной работы на протяжении многих лет, включая пару наемников, привыкших к таким сценам, и двое турков, которых Брайан нашел до нашего прибытия. Я иду к разбомбленным остаткам кафе, не раздумывая, потому что знаю, что она там. Как только я прохожу мимо машины скорой помощи справа от себя, я вижу тело на земле. Я не вижу лица; фигура накрыта белой простыней, испачканной сажей и ржаво-коричневыми пятнами крови. Я замираю как вкопанный, мной овладевает непреодолимая потребность приподнять простыню и посмотреть, не она ли это. Но что-то меня удерживает. Я пролетел полмира, чтобы сделать это. Я не спал и ничего не ел. Я двигался без остановки с того самого момента, как узнал о взрыве, и до сих пор, с одной-единственной целью. Однако теперь, когда я здесь, кажется, будто все замерло.
— Я поговорю с тем, кто возглавляет расследование, — говорит Брайан мне на ухо. Его голос тихий и заземляющий. Я киваю, и жизнь снова ускоряет свой ход.
— Я хочу, чтобы именно мы нашли ее, — говорю я. — Мне нужно все. Мне нужна ее одежда. Ее обувь. Мне нужна ебаная кофейная чашка, из которой она пила.
— Я знаю, — отвечает он. Мои глаза горят, и я поднимаю руку, чтобы потереть их. Это будет долгий день, я это чувствую. Он уже был долгим. И он становится только длиннее. Я делаю шаг вперед, и тут чувствую руку на своем плече. — Может быть, тебе стоит начать с отеля, — произносит Брайан, его голос звучит еще тише, чем раньше. Он натягивает шарф, висящий у него на шее, чтобы закрыть рот и нос, и я вдруг чувствую себя совершенно не в своей тарелке. Понятия не имею, как можно привыкнуть к такому хаосу. Жаль, что я не мог получить ответ от Адриенны, но теперь уже слишком поздно.
— Я останусь, — говорю я, и вот так просто решение принято.
Всего лишь на этот один день я хочу пожить так, как жила Адриенна. Я хочу увидеть то, что видела она. Я хочу испытать все, включая ее смерть. Мне плевать, насколько это будет тревожно, отвратительно или некомфортно. На самом деле, у меня нет другого выбора.
Я разбрасываюсь деньгами, и в конце концов мы получаем доступ на место происшествия. Джессика Стоктон-Хамина прислала мне недавние фотографии Адриенны. Двое из моих людей ходят и показывают их рабочим, задавая вопросы. Остальные из нас ищут. Это нелегкая задача, и далеко не чистая. К тому же она почти невыполнима. Днем мои люди случайно находят ее камеру — расплавленный и испещренный рытвинами кусок пластика и металла, через дорогу, под кустом. Мы знаем, что это ее камера, потому что ее имя выгравировано на серебряной табличке, привинченной к нижней части фотоаппарата. «Собственность А. Хамины», — гласит надпись вместе с едва читаемым адресом абонентского ящика. Когда мне передают ее, мне почти не хочется к ней прикасаться. Я в перчатках, но это все равно кажется осквернением святыни. Я провожу большим пальцем по краю таблички, перечитывая ее имя снова и снова. Только тогда до меня по-настоящему доходит.
Единственное, что от нее осталось, — это, возможно, вещи, которые она оставила после себя.
После того, как ее камеру кладут в пакет и бережно помещают в один из бронированных кейсов, которые мы привезли с собой, я оставляю Брайана и остальных и иду в ее отель. Идти недалеко. Мне видно его от кафе. Некоторые нижние окна разбиты, но в остальном он не пострадал. Оконные ящики все еще полны цветов. Птица по-прежнему щебечет на дереве перед входом. Я раздаю еще немного денег, и не успеваю опомниться, как стою посреди ее крошечного номера, вдыхая ее аромат в последний раз.
Ее кровать все еще не заправлена, как будто она только что встала с нее и собирается вернуться. На стуле у окна лежит стопка одежды, а на комоде — простая пластиковая расческа. Ее потертая кожаная дорожная сумка расстегнута и открыта, как будто она только что закончила рыться в ней в поисках свежей одежды. Стены простые, а постельное белье тонкое и дешевое. Здесь она провела свою последнюю ночь, и это злит меня. Если бы она не была такой упрямой, она могла бы быть живой и здоровой в Нью-Йорке прямо сейчас, окруженная всей той роскошью, которую она заслуживала. Я бы дал ей всё. Квартиру в престижном районе. Машину в личное пользование. Одежду, драгоценности, фотолабораторию — всё, о чем она могла только мечтать. Всё, чего бы она ни пожелала.
Я слишком долго задерживаюсь в этой убогой комнате. К тому времени, как я заканчиваю собирать ее вещи и спускаюсь к своим людям, солнце уже низко над горизонтом.
Мы работаем, пока солнце не садится, а воздух не становится прохладным. Мы сворачиваемся и едем в наш пятизвездочный отель в хорошем районе города. В вестибюле играет музыка, почти так, будто война не готова вот-вот разразиться. Я принимаю душ и смываю со своей кожи вонь от перелета и места взрыва, а затем всю ночь ворочаюсь в своей мягкой постели. Утром мы встаем и начинаем все сначала.
Но этот день отличается от других.
Прежде чем мы успеваем начать снова бесконечно просеивать сотни крошечных кусочков, которые когда-то были людьми, одному из моих парней звонят. Американку привезли в небольшую больницу на окраине города с массивной кровопотерей и внешними травмами в день взрыва. Она жива, но едва-едва, говорят они. Они слышали, что группа богатых американцев кого-то ищет. За правильную цену они скажут нам название больницы. Я знаю, что это может быть мошенничеством. Я знаю, что это может быть чушью. Но я не сомневаюсь. Мы с Брайаном и двое других парней едем по сбивчивым указаниям, пока не находим больницу. Я почти шокирован, когда персонал подтверждает, что американку привезли сюда после взрыва. Я иду за врачами и медсестрами через ряды коек, мои люди следуют за мной. Когда они наконец останавливаются у единственной металлической кровати в конце палаты, мне с трудом удается сохранить самообладание, пока они расходятся и позволяют мне увидеть женщину на койке.
От нее у меня захватывает дух.
Ее лицо усеяно порезами и покрыто засохшей кровью, но ее красота нетронута. Она бледна, и ее кожа имеет серый оттенок из-за потери крови. Губы пересохли и потрескались. Черные волосы прилипли ко лбу от пота. Глаза впавшие и закрыты. Она под седативными препаратами, поэтому не знает, что я здесь. Вероятно, она понятия не имеет, в каком затруднительном положении находится. Я обхожу кровать сбоку и накрываю ее руку своей. Ее костяшки исцарапаны, под ногтями кровь. Но по крайней мере у нее все еще есть обе руки и все пальцы.