Страница 13 из 99
— Мне до нее нет дела. — Он качает головой, и его голубые глаза снова останавливаются на моих обнаженных ногах. Я тут же опускаю юбку. — Расскажи мне про Мексику, — говорит он, застигнув меня врасплох.
— Там было ужасно, спасибо, что спросил, — отвечаю я, напоминая себе, что нужно дышать, пока у меня не началась гипервентиляция. Запах его дорогого одеколона медленно заполняет воздух в маленькой комнате.
— Зачем ты ездишь в эти кошмарные места? — спрашивает он, расстегивая пиджак и делая еще один шаг ко мне.
— Кто-то же должен, — бормочу я, устремив взгляд в центр его груди. Его рубашка ослепительно белая и жестко накрахмаленная. Ни единой морщинки.
— Для этого существует благотворительность. Я жертвую свои деньги, а не себя. — Он склоняет голову, разглядывая меня, словно пытаясь разгадать. — Так гораздо меньше грязи.
— В этом-то и заключается разница между мной и тобой, пожалуй. — Я делаю шаг в сторону, пытаясь обойти его, но он слишком проворен. Он молниеносно выбрасывает руку и обхватывает меня за талию. Он притягивает меня обратно к своей груди, и мое сердце начинает грохотать в ушах.
— Ты отдаешь себя? — тихо спрашивает он. — Ты отдаешь слишком много.
— Это единственный известный мне способ, — говорю я. Я не говорю ему, что единственный способ подавить темные мысли в моей голове — это отправиться куда-то в еще более темное место. Я не говорю ему, что моя жизнь имеет смысл только в том случае, если у меня есть цель бóльшая, чем я сама. Фотографировать — значит создавать историю. Это заставляет один момент длиться целую вечность. И это что-то значит. Но такой человек, как он, человек, который считает себя богом в собственном воображении, никогда бы не понял такой потребности.
— Адриенна, — он снова шепчет мое имя, растягивая слоги низко и медленно. — Ты меня завораживаешь. — Он опускает рот на мою шею, и я вздрагиваю. Его губы касаются моей кожи, и на руках выступают мурашки. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он держит крепко. Другой рукой он обхватывает мою шею сзади, пальцы сжимаются на моем горле. Он с легкостью мог бы меня задушить. Он намного сильнее меня. Я чувствую силу мышц под тонкой тканью его костюма. Мое сердце колотится в груди, и я не знаю, что буду делать.
Я с самого начала знала, что Дориан Армстронг опасен. Аморален. Коварен.
Теперь я в его власти, все по новой.
— Отпусти меня, — говорю я странно спокойным голосом. — Меня ждет мачеха.
Он медленно качает головой, его дыхание щекочет мне кожу.
— Никто из нас не выйдет из этой комнаты до тех пор, пока не закончится «после», — говорит он.
— «После»? — шепчу я, хотя и так знаю. — После чего?
— После этого, — говорит он, но это не ответ. — Я очень долго ждал этого момента.
— Ты даже не знаешь меня, — отвечаю я, но говорить становится все труднее. Мой язык словно распухает во рту. По всей коже бегают мурашки. Я не хочу быть здесь; я бы предпочла оказаться где угодно, только не здесь. Но я не могу пошевелиться. Я бы не смогла вырваться, даже если бы попыталась.
— Мы вообще плохо знаем друг друга, не так ли? — говорит он. — Поэтому нам стоит поговорить. — Он поднимает руку и проводит кончиком пальца по линии моей челюсти. — Я хочу, чтобы мы узнали друг друга. — Смешок слетает с моих губ, хотя ситуация не такая уж и забавная. Хотя нет, забавная. До истерики.
— Зачем? — спрашиваю я, пока он улыбается после моей вспышки.
— Потому что я хочу тебя трахнуть, — говорит он так, словно это самая нормальная вещь в мире. — Разве это не очевидно? — Он приподнимает мой подбородок так, что мне приходится смотреть на него.
— Ты женат, — тупо произношу я, словно никогда раньше не трахалась с женатым мужчиной. В этот момент это кажется моей единственной защитой, единственной причиной, по которой он развернулся бы и ушел обратно на вечеринку. Но это в том случае, если бы он испытывал хоть какую-то вину или боялся последствий за измену в браке. Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю всем сердцем, что этого не будет. У этого человека просто нет способности испытывать чувство вины. Теперь наступает его очередь смеяться, и его богатый, глубокий смех заполняет комнату. Я чувствую, как он отдается вибрацией в его груди, потому что он стоит слишком близко.
— Расскажи мне про Мексику, — говорит он. — Расскажи мне все то, что ты не можешь рассказать никому другому. — Я качаю головой и упираюсь руками в его грудь, но он не сдвигается ни на дюйм. Последний человек в мире, с которым я хочу разговаривать, — это Дориан Армстронг. Кроме того, никто не может понять мои командировки, кроме других людей, которые там были. У меня есть друзья «в поле», но мы не говорим об этом. Мы делаем что угодно, только не обсуждаем то, что видели. Мы все через это прошли, и этого более чем достаточно. Дориан не пережил ничего даже отдаленно похожего на то, что пережила я. На самом деле он не хочет знать обо всем, что я видела. Никто не хочет.
— Хочешь послушать про разлагающиеся тела в братских могилах? Разве это не испортит тебе настроение? — Я снова толкаю его, но он лишь притягивает меня ближе, впиваясь кончиками пальцев в мою талию. Я не могу не заметить, что он хорошо пахнет: древесными нотами бергамота, виски, остротой перца и свежестью мяты, и, конечно же, легким запахом дыма, который все еще держится на его одежде. Я не была так близко к мужчине уже пару недель. Я старалась быть хорошей девочкой. Я старалась держать ноги сомкнутыми, даже когда меня грызли скука и бессонница. Но это другое. Это неприкрытое искушение в человеческом обличье, огромное «иди нахуй» моей психике. Он плохой человек, дьявол в отлично сшитом костюме. Я должна сопротивляться ему до тех пор, пока смогу.
Я знаю, чего он хочет.
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он прижимает меня к жесткой акриловой витрине. Гладкий акрил холодит обнаженную кожу моей спины, но острый край врезается в лопатки. Я ахаю — не столько от шока, сколько, возможно, от удивления. Нужно очень постараться, чтобы по-настоящему меня удивить, но ему это, пожалуй, удалось. До меня часто грубо дотрагивались мужчины, но это другое. Это ощущается слишком близко, слишком интимно. Слишком. Кажется, мое сердце вот-вот взорвется. Я уже испытывала подобное чувство раньше. Впервые я почувствовала это, когда столкнулась со смертью. Это страх, но такой глубокий страх, от которого перехватывает дыхание и разум очищается от всех посторонних мыслей. В тот момент я не могла думать ни о чем другом, кроме выживания.
А еще это заставляет чувствовать себя живой.