Страница 11 из 99
— Они были прекрасны, — упрямо говорит она.
— Они могут отрасти, — говорю я.
— И отрастут, — решительно кивает она, а затем снова притягивает меня к своему твердому телу для очередного объятия. Я понимаю, что она перебарщивает с йогой и слабительным. В ее глазах появляется тот легкий нервный тик, который возникает, когда она не ест. Но она бывшая модель, она не знает другого пути. Она обнимает меня за талию и берет мой напиток. Делает глоток и морщится.
— Это текила.
— Знаю, — она качает головой. — А еще это отвратительно.
— Я пью не потому, что это вкусно, — говорю я, хотя мне действительно вкусно. Чем она холоднее и крепче, тем вкуснее.
— Я хочу услышать все о твоем последнем задании. — Она кладет голову мне на плечо, стараясь не помять свою идеальную прическу. — Скажи мне, что ты фотографировала милых животных, или младенцев, или что-то в этом роде.
— Что-то в этом роде, — бормочу я, делая еще один глоток. Ее помада пачкает край моего бокала.
— Когда-нибудь я открою журнал, увижу фотографию радуги, или заката, или какой-нибудь кинозвезды, и скажу: «Это сняла моя Адриенна», и повешу ее на холодильник, чтобы мы с горничной могли любоваться.
— Можешь повесить мои работы прямо сейчас, — предлагаю я, хотя сомневаюсь, что она видела хоть одну сделанную мной фотографию за последние пять лет.
— Ты права. Тот снимок с отрубленными головами? Идеально. — Она крепче сжимает руку на моей талии, а я игнорирую причину, стоящую за этим жестом. Я знаю, она думает о том, почему я не могу быть похожей на всех остальных женщин здесь: замужней, живущей комфортно, легко и вдали от опасности в роскошном манхэттенском небоскребе. Я знаю, она задается вопросом, почему я не могу быть больше похожей на
нее
.
И у меня нет подходящего ответа. Я просто знаю, что я не такая. И не могу такой быть.
Мне хочется попросить ее уехать со мной, покинуть эту ужасную вечеринку и пойти куда-нибудь в тихое место. Я хочу, чтобы она поговорила со мной или легла рядом и гладила меня по волосам, пока я засыпаю, как она это делала раньше. В тот момент я бы слушала все, что бы она ни сказала, даже бесполезную болтовню о ее процедурах с ботоксом или расписании йоги. Мне просто хочется слышать ее голос. Но это не длится долго. Никогда не длится. В конце концов, кто-то вторгается в наш пузырь, требуя ее внимания, и она отдаляется от меня, даже если сама этого не хочет.
— А теперь слушай меня, неблагодарная падчерица. Не вздумай снова сбежать, не попрощавшись. — Ее пальцы скручивают ткань моего платья, прежде чем она меня отпускает.
— Не сбегу, злая мачеха. — Я отстраняюсь и театрально вздыхаю. — Ты так легко от меня не отделаешься.
— Не в этот раз. Ты знаешь мой адрес. Жду, что твоя задница сегодня будет ночевать в моей гостевой спальне. Никаких отелей, — говорит она, уже снова растворяясь в толпе. Ей нужно произнести речь или поговорить с крупным донором. Я знаю, как это бывает, но моя улыбка меркнет, когда я смотрю, как она отдаляется все дальше и дальше. Я перекатываю бокал между ладонями, пытаясь успокоить нервы. Протискиваюсь к внешнему краю толпы, пока джаз-бэнд начинает играть «Рапсодию в стиле блюз». Брожу по краям, скользя взглядом по богатым лицам. В детстве я придумывала про них истории: откуда они взялись и куда направляются. Теперь мне не нужно выдумывать истории, потому что я знаю правду. Все они — прирожденные лжецы. Их лица говорят одно, но их глаза и мышцы — другое. Тик здесь, моргание там — вот единственные зацепки, которые их выдадут.
Дориан и его жена среди них, и я ищу его глазами, даже если не хочу этого. Не стоит удивляться, что он здесь, но я удивлена. Я не знала, что он до сих пор связан с фамилией Хамина. Наши отцы были партнерами, но теперь они оба мертвы, и никакой реальной связи не осталось. Конечно, он давал Джессике деньги в виде пожертвований, но интересно, какие к этому прилагались условия, если вообще прилагались. Наши отцы были могущественными людьми. Интересно, насколько могущественен Дориан. А еще мне интересно, действительно ли я хочу знать ответ на этот вопрос. Чем он могущественнее, тем он опаснее.
Кажется, он чувствует себя в этой толпе совершенно как дома, в отличие от меня. Это его территория. Это то место, где он должен быть. Я здесь всего лишь случайный зритель, наблюдатель. Если повезет, я останусь таковой, пока не смогу сбежать. Я не хочу вступать в контакт больше, чем это необходимо. Его глаза блуждают по лицам, и я чувствую, как они приближаются ко мне. Я отворачиваюсь как раз вовремя. Решаю, что достаточно долго сопротивлялась очарованию музея. Пора отправляться на разведку.
Мой отец обожал Египетское крыло.
В детстве я проводила бесчисленные часы в этих прохладных тихих залах, изучая древнюю резьбу на массивных каменных скрижалях. Отец говорил мне, что это мое наследие и что мы произошли от королей и королев, но я не хотела быть королевской особой. Никогда не хотела. Однако с ранних лет я осознала бессмертие, которое могут обрести люди. Грандиозность этой древней истории каким-то образом успокаивала. Их эпоха закончилась. Им больше не приходилось страдать и трудиться, но они все еще продолжали жить. Они были мертвы, но их тела все еще были здесь, выставленные на всеобщее обозрение. Их жизни все еще признавали. Я всегда считала, что в этом и кроется истинная сила.
В том, чтобы никогда не быть забытым.
Неподвижный музейный воздух успокаивает меня. Музыка из главного зала затихает по мере того, как я прохожу дальше. Гуляя, я приподнимаю юбку — мне надоело спотыкаться о подол, и я больше не беспокоюсь о том, чтобы спрятать свои ботинки. Едва уловимый запах хлорки вызывает во мне дрожь узнавания. Странно, как запахи вызывают воспоминания. Я поворачиваю за угол и вхожу в огромный открытый зал с пирамидой. Бассейн в форме рва по краям зала зовет меня по имени. Я запрыгиваю на гладкий край из черного камня и смотрю вниз на воду. Мое лицо отражается обратно. Если присмотреться, то можно почти увидеть более юную версию себя. Мое юное лицо улыбается мне в ответ, и я нахожу утешение в знании, что когда-то была счастлива.
Я напеваю себе под нос в такт оркестру. Не могу назвать песню, но она мне знакома. Она слабо отдается эхом в пустом пещероподобном зале. Я делаю глоток текилы, медленно прохаживаясь вокруг бассейна. Янтарные светильники наверху бросают эфирное свечение на каменные скрижали в центре комнаты. Я чувствую, как еще одна легкая улыбка касается моих губ. Жаль, что у меня нет камеры, чтобы запечатлеть это прекрасное зрелище навсегда.