Страница 10 из 99
— Необычная марка, — говорит он, разглядывая пачку, последнюю из тех, что я купила перед отъездом из Мексики. Я не отвечаю, просто кидаю ему зажигалку. Он ловит ее и прикуривает, резкие плоскости его лица на мгновение освещаются пламенем. Его жена замечает, что он отстает, и останавливается, чтобы посмотреть, в чем задержка. Она разглядывает меня, быстро оценивает и, видимо, решает, что я не представляю угрозы. Она продолжает подниматься по лестнице одна, без мужа. — Крепкие, — говорит он, и облачко дыма срывается с его губ.
— Мне пора бросать, — говорю я, хотя и не знаю, зачем это произношу.
— Я твержу это уже пятнадцать лет, — отвечает он. — Мне это не нравится, но я не могу остановиться.
Его голос звучит низко и интимно. Звучит так близко, словно он у меня над ухом, несмотря на расстояние между нами.
— И что об этом думает твоя жена? — спрашиваю я. Он приподнимает бровь.
— Она выбирает с чем бороться. — Он глубоко затягивается, и дым змеится из уголков его губ. — Тщательно.
Я чувствую, как мое сердце запинается в груди. Не знаю, чего я ожидала, но странно слышать, как он так небрежно говорит о наличии жены. Я прекрасно понимаю, что мы оба больше не те дети, которыми были при первой встрече, но это все равно странно. В этом нет никакого смысла, но я почти ожидала, что он солжет или сделает вид, что она всего лишь подружка или случайная пассия. Он кажется хорошим лжецом.
Они все такие.
Я делаю шаг, чтобы обойти его по широкой дуге. Я не хочу, чтобы какая-либо часть меня, даже подол юбки, случайно коснулась его.
— Оставь их себе, — бросаю я через плечо.
Я обхожу красную ковровую дорожку, раскатанную по центру лестницы, и всех сливок общества, и пробегаю сбоку, чтобы подняться по простому камню. Я задираю юбку до колен и спешу ко входу, проходя мимо всех остальных гостей в их блестящих нарядах. Я напоминаю себе, что больше не та травмированная девочка, которая встретила Дориана Армстронга все эти годы назад. Я стала старше, мудрее и повидала всякое дерьмо. Я могу постоять за себя. Я только что вернулась со съемок нарковойны, ради всего святого. После того, как я щелкала кадры свежей могилы с изувеченными телами, разлагающимися на палящем солнце, вечеринка, полная мерзких снобов, должна быть легкой прогулкой. Но в этот момент так не кажется. Кажется, что это добровольная сделка с дьяволом.
Я оглядываюсь через плечо, потому что не могу сдержаться. Я чувствую укол чего-то похожего на тревогу в груди, когда вижу, что его глаза все еще устремлены на меня, что он наблюдает за мной. Я быстро отворачиваюсь и игнорирую тонкий голосок на задворках сознания, говорящий мне спасаться бегством. Я вступаю в большие двери на входе в музей, стараясь вместо этого сосредоточиться на реальной причине, по которой я здесь. Через несколько мгновений я увижу ее впервые больше чем за год, и, надеюсь, это компенсирует некоторые бессонные ночи, которые я ей устроила за это время. Увидев меня на этом гала-вечере, который так много для нее значит, она, по крайней мере, улыбнется. В данный момент это все, что я могу ей дать. У меня есть только я сама.
Я сдаю свою кожаную сумку в гардероб и борюсь с желанием повесить камеру на шею. Сегодня я не работаю, но мне легче взаимодействовать с миром через объектив, чем лицом к лицу. От мысли о необходимости вести бессмысленную болтовню или даже просто дышать одним воздухом с кем-либо из этих людей у меня чешется кожа. Я больше не принадлежу к этому миру, но я здесь на один вечер, поэтому решаю выжать из этого максимум. Я быстро выпиваю два шота текилы у бара и заставляю себя направить взгляд вверх, поверх голов всех тех людей, которых я предпочла бы игнорировать. Я не была в Метрополитен-музее много лет. В последний раз я приходила сюда с отцом, когда училась в старшей школе. Мне не терпится прогуляться по тихим коридорам и почувствовать спокойный, неподвижный воздух на своем лице.
Сначала я должна найти Джессику.
Я заказываю текилу со льдом, чтобы потягивать ее, и начинаю высматривать в толпе характерные алые волосы моей мачехи. Она и так высокая женщина, но в такие моменты она просто необъятна. На ней будет кричащее платье и ювелирных украшений на сумму, равную бюджету небольшой страны. Толпа будет расступаться и смыкаться вокруг нее, где бы она ни находилась. Мое сердце замирает, а на лице расплывается улыбка, когда я наконец мельком замечаю ее. Она без умолку болтает на противоположном конце зала, ее ухоженные руки порхают, а бриллианты сверкают, пока она рассказывает о голодающих женщинах и детях в Афганистане. Это ее новейшая миссия. Со дня смерти моего отца восемь лет назад она была поглощена миссией раздавать его деньги, берясь за одно дело за другим. Меня ее филантропия вполне устраивает. Мне не нужны отцовские деньги, не нужен ни один цент из них.
Когда я наблюдаю за ней издалека, медленное, ровное тепло просачивается сквозь меня. Внезапно все это того стоит. Долгий перелет, спешка, толпа — все. Я редко бываю счастлива, но понимаю, что счастлива видеть ее. Больше чем счастлива. Это как лучший наркотик. От этого у меня кружится голова, меня трясет, и я почти выкрикиваю ее имя, но сдерживаюсь. Вместо этого я медленно пробираюсь к ней, мое сердце колотится так громко, что заглушает музыку и шум зала. Я тянусь к ней, кончиками пальцев задевая ее голое плечо. Время словно замедляется, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, затем ее глаза загораются, она обхватывает меня своими костлявыми руками и крепко прижимает к себе. Мой напиток расплескивается и проливается на платье, но мне все равно. Я обожаю запах ее духов.
— Адриенна, поверить не могу, что ты здесь, — тянет она мне на ухо.
— Я же говорила, что приду.
— Ты всегда так говоришь, — говорит она, крепче сжимая объятия. — Выглядишь ужасно. Ты болела?
— А ты выглядишь слишком худой, — говорю я, сжимая ее в ответ и игнорируя ее вопрос. — Как скелет.
— Нельзя быть слишком худой. Разве я тебя ничему не научила? — говорит она с девичьим хихиканьем, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее макияж и кожа безупречны. Платье цвета шампанского идеально оттеняет ее волосы. Ей под сорок, но выглядит она на мой возраст. Чистая, слепая привязанность к ней поднимается во мне, пока мы несколько долгих секунд смотрим друг на друга. Она протягивает руку и пропускает пальцы сквозь мои короткие волосы.
— Ненавижу твои волосы, — задумчиво говорит она. — Они слишком короткие.
— С ними было слишком много мороки, — говорю я. — Длинные волосы непрактичны.