Страница 26 из 29
Она улыбнулась, потому что он действительно знал. Они оба знали, и поэтому не нужно было ничего объяснять.
Маттео подошёл ближе.
Настолько, что Элен снова почувствовала знакомый запах цитрусов и солнца.
Господи…
За месяц она успела забыть, насколько опасно находиться рядом с ним. Его запах с его толстовки, в которой она улетела, испарился за пару дней.
А видеозвонки не передавали главного — его присутствия. Тепла. Того, как меняется воздух вокруг, когда он оказывается рядом.
— Я скучал по тебе.
Сказал он очень тихо. Элен подняла взгляд, и внезапно поняла, что больше не может улыбаться, потому что сердце уже начинало болеть от нежности.
Совершенно нелепое ощущение, она провела с этим человеком две недели в Венеции. Потом месяц разговаривала каждый день. И всё равно встреча с ним ощущалась как что-то невероятное.
— Я тоже скучала.
Призналась она в который раз. Маттео коснулся её щеки кончиками пальцев очень осторожно, будто боялся спугнуть.
Потом наклонился и поцеловал её.
Спокойно.
Без спешки.
Без зрителей и аплодисментов аэропорта, так, словно у них впереди была целая вечность. Когда он отстранился, Элен ещё несколько секунд стояла неподвижно.
Пытаясь вспомнить, о чём думала до этого.
Маттео выглядел чрезвычайно довольным результатом.
— Ты собираешься показать мне Нью-Йорк или весь оставшийся день планируешь смотреть на меня? В своей спальне, надеюсь?
— Какой самоуверенный!
— Ты уже говорила. — рассмеялся Маттео.
— И буду говорить дальше, это ужасно бесит!
— Так уж ужасно? — Маттео поиграл бровями, томно улыбаясь.
Элен рассмеялась, потом схватила сумочку с консоли возле двери.
— Пойдём, невыносимый итальянец.
— Наконец-то.
— Ты приехал всего час назад.
— И уже страдаю от недостатка достопримечательностей.
— Ты драматизируешь.
— На самом деле да, просто, дорогая moglie, в моей голове ни одной приличной мысли наедине с тобой.
Они вышли из квартиры, продолжая спорить, и Элен вдруг поймала себя на мысли, что впервые за очень долгое время возвращение домой ощущается как начало чего-то нового, а не как возвращение к прежней жизни.
Потому что прежней жизни больше не существовало.
И, честно говоря, жалеть об этом ей совершенно не хотелось.
Это было неприлично. Для взрослой женщины.
Для серьёзного юриста, вообще-то и для человека, который ещё несколько месяцев назад считал романтические комедии формой психологического насилия. Но стоило ей посмотреть на Маттео, как улыбка возвращалась сама собой.
Возможно, проблема заключалась в том, что Нью-Йорк производил на него примерно такое же впечатление, какое Венеция когда-то произвела на неё. Не исключено, что то была вина её присутствия рядом с ним.
Он смотрел по сторонам с искренним любопытством человека, который оказался в совершенно другом мире.
Не хуже, не лучше — просто другом.
Они шли по Манхэттену уже больше часа.
Солнце медленно опускалось ниже, окрашивая фасады домов в тёплые золотистые оттенки. Воздух был густым от летней жары. Уличные музыканты играли джаз возле станции метро. Из открытых дверей кафе тянуло кофе, выпечкой и кондиционерами, работающими на пределе возможностей.
Маттео рассматривал всё.
Буквально всё.
Архитектуру.
Людей.
Магазины.
Даже пожарные лестницы на фасадах домов.
Последние особенно его заинтересовали.
— Объясни мне ещё раз.
Элен обречённо вздохнула.
— Нет.
— Но почему они снаружи?
— Потому что так их проще использовать во время пожара.
— Это выглядит так, будто дом пытается сбежать сам от себя.
Элен рассмеялась.
— Ты неисправим.
— Я стараюсь понять вашу страну.
— Пока что результаты так себе.
— Потому что ваша страна очень старается меня запутать.
Они остановились возле перехода.
Поток людей двинулся через улицу сразу после смены сигнала светофора.
Маттео некоторое время наблюдал за этим.
Потом посмотрел на Элен.
— Они все куда-то опаздывают?
— Нет.
— Тогда почему бегут?
— Потому что так принято.
— Это ужасно.
— Для тебя, может быть.
— Для любого разумного человека…
Элен только покачала головой.
Пять минут назад он критиковал систему городского транспорта. До этого жаловался на размеры кофейных стаканчиков. Ещё раньше заявил, что в Нью-Йорке слишком много стеклянных зданий и недостаточно стариков, сидящих возле ресторанов.
При этом Маттео выглядел абсолютно счастливым, и это было самое забавное.
Он ворчал, комментировал, возмущался, но глаза при этом светились от любопытства. Словно ребёнок, которому подарили огромную новую игрушку.
— Ты понимаешь, что тебе здесь нравится?
Спросила Элен. Маттео посмотрел на неё с подозрением.
— Нет.
— Да. — усмехнулась Элен.
— Нет. — помотал головой Маттео, но его выражение лица было таким, будто он сам с собой не согласен.
— Да! — Элен, наконец, рассмеялась.
— Я просто изучаю территорию.
— Конечно…
— Для научных целей.
— Разумеется, ты ведь ученый.
Он попытался сохранить серьёзное выражение лица, но не получилось. Элен знала эту улыбку слишком хорошо.
— Попался.
— Хорошо.
Он поднял руки.
— Немного нравится.
— Вот видишь.
— Но только потому, что ты здесь.
И вот такие моменты по-прежнему выбивали её из колеи.
Совершенно неожиданно и без предупреждения. Будто он просто говорил вслух то, что думал. Без осторожности и попыток выглядеть круче или равнодушнее.
Элен до сих пор не привыкла к этой его черте.
Наверное потому, что рядом с Дэвидом всё всегда было иначе. Любое проявление чувств проходило через фильтр здравого смысла. Через расчёт и контроль.
Маттео жил по другим правилам.
Если ему хотелось сказать, что он скучал, он говорил. Если хотелось обнять её посреди улицы, он обнимал. Если хотелось смотреть на неё так, будто она была самым красивым человеком в городе, он даже не пытался это скрывать.
Иногда это пугало, чаще — нравилось.
Они свернули в сторону Центрального парка, и здесь Маттео окончательно потерял остатки своего итальянского скепсиса, потому что парк оказался именно таким, каким Элен его помнила.