Поглоти Меня

Горти дважды моргает за огромными круглыми очками.

— Мальчишка Хоу? Пф-ф. Мой Джаспер стоит десятерых Хоу.

Не отрывая губ от края чашки, я делаю глоток обжигающе горячего чая, стараясь не проглотить листья. Вкус свежий и травянистый.

Горти наклоняется ближе.

— Почему тебя интересует Эзра Хоу?

— Потому что этим летом я буду работать и с ним тоже. Он мой научный руководитель в историческом обществе. Но от некоторых людей в городе у меня сложилось впечатление, что они не слишком рады его новому проекту.

Она хмыкает, отпивая чай.

— Эзра Хоу так и не научился понимать, что все те красивые вещицы, которые он откапывает, когда-то принадлежали людям... людям со своими историями, надеждами и мечтами. Но его не волнуют их истории или мечты. Его заботят только вещи, которые они оставили после себя.

Я подавляю холодок, пробежавший по рукам. Разве не то же самое я подумала о нем сама? Медленно отставляю чай.

— Что он ищет там, наверху?

Она выгибает бровь.

— В Хоумвуде?

Киваю.

Горти фыркает.

— Что же еще? Славу. Богатство. Ошеломительную историю!

— Славу? — повторяю. — Богатство? Как?

— Наш юный доктор Хоу считает, что его маленький проект в Хоумвуде станет трамплином для его сказочной карьеры. Воображает, что однажды возглавит Смитсоновский институт, готова поспорить. Вечно твердит о престиже, который это принесет острову. — Она выпячивает грудь, весьма удачно копируя его низкий голос. — Развитие туризма, рост доходов магазинов в центре, национальное признание, почетное место в учебниках истории! Подходите, собирайтесь ближе! Посмотрите на место, где произошло первое великое преступление острова, порожденное вопиющей нетерпимостью! Становитесь в очередь, становитесь в очередь!

— Полагаю, большинство жителей острова не разделяют его грандиозного видения будущего?

Она лишь вздыхает.

— Мы, островитяне, народ скрытный, Берди. Спроси большинство местных, и они ответят, что развитие туризма им нужно примерно так же, как вросший зуб мудрости.

На мгновение я думаю, не оставить ли следующий вопрос при себе.

— А... семьи? Какова их позиция?

— Семьи?

— Да, семьи женщин, ставших мишенью такой бессмысленной жестокости. Матильды Блейк, Би-Гуд Прескотт... Сибил Гастингс.

Ее глаза сужаются за толстыми стеклами, хотя губы складываются в улыбку.

— Надо же. Ты времени зря не теряла.

— Я серьезно отношусь к своей работе, — отвечаю, пожимая плечами. — И привыкла докапываться до сути.

— Да, вижу. — Она тоже отставляет чай и замолкает, обдумывая ответ. — Скажу только за себя: я считаю, что прошлое лучше оставить в земле. Какие бы тайны ни хранили те женщины, какие бы секреты, их место в могиле. Не хочу, чтобы толпы незнакомцев с паромов пялились на то, как умерла моя дорогая Сибил. А именно это и произойдет из-за грез Хоу о славе, богатстве и национальном признании. Я хочу, чтобы те, чье сердце болит за этот остров, помнили, как жила милая Сибил.

Я накрываю ее хрупкую руку своей.

— Станет ли Вам хоть немного спокойнее, если я скажу, что согласна с Вами?

Светлые брови Горти выгибаются за оправой толстых очков.

— Правда? Немного странно для историка, не находишь?

— Так не должно быть. — Слегка сжав ее руку, отпускаю. — Я согласна с Вами, Горти. Слишком часто мы раздуваем сенсацию из того, как люди умерли. И забываем сосредоточиться на том, как они жили. Раз уж мне поручено помогать Хоу в этом проекте, для меня важно, чтобы Вы знали, на чьей я стороне... и на чем будет сосредоточено мое внимание.

Она улыбается.

— Ты хорошая девочка, Берди. Направь юного Хоу на путь истинный. Важны именно люди. Наши жизни, а не смерти. И уж точно не наши заплесневелые старые вещи, которым лучше оставаться в земле.

Прежде чем я успеваю ответить, она придвигает стул.

— Почти допила? Если ждать слишком долго, листья становятся вялыми.

Смотрю на смесь чаинок, кружащихся в чашке.

— Нужно выпить всё?

— Оставь немного на дне. Ровно столько, чтобы хорошенько взболтать листья.

— Кто научил Вас гадать на чае? — спрашиваю между глотками.

Улыбнувшись, она слегка прижимает руку к груди, касаясь лавандового воротника из искусственного меха.

— Моя мать. И ее мать до нее. И ее мать тоже, возможно, вплоть до самой Сибил. Мы, Гастингсы, всегда любили хорошую чашку чая.

Я тоже улыбаюсь, чувствуя лишь легкий укол зависти. Есть что-то невероятно прекрасное в интимности такого нежного момента: мать сидит за столом с дочерью, обучая ее читать знаки в размокших чайных листьях. Традиция, тянущаяся сквозь поколения женщин семьи Гастингс. И я чувствую себя польщенной быть причастной к этому.

— У Вас есть дочь?

— Нет, я никогда не была замужем. И детей тоже нет. По крайней мере, кровных. Но на этом острове полно людей, которым знакома материнская забота Гортензии Гастингс, и твой Джаспер в их числе.

— Он не мой Джаспер, — быстро поправляю. — И Фиби, и Джаспер предупреждали меня о Вашей любви к сводничеству. Мне сказали, что Вы та еще интриганка.

Она притворно ахает.

— Да что ты, мисс Берди, я невинна как овечка. Ума не приложу, зачем им распускать такие сплетни.

— Ага-ага. — В шутку закатываю глаза. — Просто держите свои планы на Джаспера при себе, ладно? Не нужно вбивать ему в голову идеи, из-за которых он уволит меня еще быстрее. Мне нужна эта работа.

— Справедливо. — Горти бросает взгляд на мою чашку. — Готова?

Взбалтываю чашку в последний раз, наблюдая, как листья прилипают к стенкам.

— Думаю, да.

— Тогда возьми чашку в нерабочую руку так, чтобы ручка смотрела на тебя. Закрой глаза, вдохни через нос и выдохни через слегка сжатые губы.

Я делаю, как она говорит, держа чашку в правой руке. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, медленно выпуская воздух. На втором выдохе Пиклз напрягается, спрыгивает с моих колен на пол и на прощание проходится когтями по моей ноге. Я морщусь, но глаз не открываю.

— Хорошо, — напевает Горти. — Теперь, не открывая глаз, сосредоточься на своем будущем. Подумай о вопросах без ответов, о наставлениях, которые ищешь. Когда будешь готова, поверни чашку в руке три раза против часовой стрелки. Затем переверни ее на блюдце.

Поворачиваю чашку раз, два, три. Открыв глаза, смотрю на блюдце. Пока глаза были закрыты, Гортензия положила на него салфетку. Чувствуя себя немного неловко, переворачиваю чашку на блюдце.

— Я всё правильно сделала?

Она посмеивается.