Страница 13 из 73
Глава 8. Проблеск
(Лиза)
Между нами повисла тишина. Николай Сергеевич стоял в паре шагов, не сводя с меня глаз. В них читалось то самое изумление, смешанное с недоверием. Я чувствовала, как позади меня замерли Пелагея, Мавра и Анюта. Весь двор, казалось, притих, наблюдая за этой немой сценой.
Николай Сергеевич медленно покачал головой, его дыхание вырывалось в морозный воздух белыми клубами. Он перевел взгляд с Шайтана, безмятежно развалившегося у моих валенок, на женщин у погреба. Его лицо, секунду назад выражавшее чистое недоумение, снова стало привычным, сдержанным, хозяйским. Голос прозвучал ровно, без напряжения, но так, что даже Пелагея встрепенулась.
— Ну чего застыли? Дело есть, — сказал он, кивнув в сторону кадки. — Тащите, что нужно, в дом. Да смотрите, чтоб рассол по двору не расплескали.
Его тон был обыденным, будто ничего особенного не произошло. Но приказ разрядил затянувшееся молчание. Пелагея первая очнулась, хлопнула в ладоши.
— Слышали, девицы? Шевелитесь! Мавра, бери миску, накладывай капусты, да покрепче, с хрустом! Анютка, яблок из крынки выбирай, тех, что понаряднее!
Суета возобновилась, но теперь она была сдержанной, украдкой поглядывающей в нашу сторону. Мавра и Анюта, красные от смущения и холода, быстро приступили к своим обязанностям и, подхватив свою ношу, быстрыми шагами направились к крыльцу. Пелагея бросила на меня быстрый, ничего не выражающий взгляд, покосилась на Шайтана, все еще лежащего у моих ног, и, негромко что-то пробормотав себе под нос, пошла за ними, оставив нас с Николаем Сергеевичем и собакой одних в затихшем углу двора.
Он наблюдал, как женщины скрылись в доме, потом медленно обернулся ко мне. Шайтан, почуяв движение хозяина, лишь приподнял голову, но не тронулся с места.
Николай Сергеевич посмотрел на него, потом на меня. В его глазах снова мелькнуло то сложное, непонятное чувство.
— Стоять на морозе – не дело, — сказал он наконец. Его голос был низким, спокойным, но в нем не было прежней отстраненности. Была какая-то новая, пристальная внимательность. — Раз уж ты выбралась на воздух… Пройдемся. Покажу, что у меня тут есть. Сад, например. Ноги разомнешь.
Это было не предложение. Скорее, мягкое, но не допускающее возражений решение. И ясно обозначенное намерение узнать больше. Наедине.
Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Казалось, все слова остались там, у погреба, вместе с пролитым рассолом и откровениями о хрене и горчице. Шайтан поднялся, потянулся и встал рядом со мной, четко давая понять, что идет с нами.
Николай Сергеевич двинулся в сторону сада, неторопливым, но привычно размашистым шагом человека, много ходившего по снегу и лесу. Я поспешила следом, чувствуя, как огромные валенки неуклюже плюхаются в следы его сапог.
Передо мной расстилалось белое, застывшее царство. Деревья стояли черными, голыми скелетами, укутанными в пушистые снежные шапки. Тишина была почти абсолютной, нарушаемой только скрипом снега под ногами да фырканьем Шайтана. И тут мой взгляд, привыкший выискивать детали, начал работать сам по себе.
Вот эта длинная прямая аллея, наверное, из лип. Летом здесь должна быть густая тень. А вот там, за засыпанным снегом кустарником, угадывается приподнятая площадка – цветник. Можно было бы разбить его по-новому, сделать миксбордер, подобрать растения так, чтобы цвели с весны до осени… Там, где сейчас сугроб, явно была лужайка. Если дренаж хороший, можно засеять газонной смесью, а по краю пустить малину или смородину.
Я мысленно стирала снег, и под ним проступали очертания не просто сада, а проекта. Весенние первоцветы у самого дома. Летние грядки с пряными травами там, где больше солнца. Шпалеры для огурцов и фасоли у южной стены амбара. Яблони, груши… нужно проверить, какие сорта уже есть.
Это была не просто фантазия. Это был профессиональный рефлекс. Руки даже сами слегка пошевелились, как будто уже что-то сажали, поправляли, планировали.
И вдруг я это осознала. На секунду страх отступил, забитый чем-то другим: жадным, живым интересом. Здесь можно было бы не просто выживать. Здесь можно было бы творить. Строить. Возрождать.
Мой взгляд скользнул дальше, к самому краю сада, где за высоким сугробом и частоколом голых ветвей что-то слабо блеснуло.
Стекло.
— А это что? — спросила я, и голос мой прозвучал громче, чем я хотела. Я даже руку вытянула, указывая.
Николай Сергеевич обернулся, посмотрел туда, потом на меня. В его глазах мелькнуло легкое удивление.
— Оранжерея, — сказал он просто. — Вернее, была. Отец мой строил, для забавы. Экзотику какую-то растил. Не прижилось. Хлопот с ней невпроворот. Теперь так стоит. Лет пять уже, наверное.
Теплица. Старая, заброшенная теплица.
Во мне что-то щелкнуло. Моя стихия.
— Можно посмотреть? — выпалила я, даже не думая.
Он снова посмотрел на меня пристально. Теперь в его взгляде было не только удивление, но и что-то вроде пробуждающегося любопытства.
— Чего там смотреть? Рухлядь одна, — пробормотал он, но уже поворачивался и шел вперед, прокладывая тропу в глубоком снегу. — Ну, раз хочешь… Идем.
Мы прошли через засыпанную дорожку. Шайтан радостно нырял в сугробы. Николай Сергеевич откинул с двери тяжелую, обледеневшую ветку и потянул на себя скрипучую, покосившуюся дверь.
Внутри пахнуло на меня запахом, от которого у меня перехватило дыхание. Не просто затхлостью. Запахом старой, спящей земли. Сыростью, тлением. И под всем этим – едва уловимый, сладковатый запах жизни.
Я шагнула внутрь. Было холодно, но не так, как на улице. Свет проникал тусклый через грязные, заиндевевшие стекла. Снег лежал и внутри.
Обвела взглядом пространство. Размеры приличные. Каркас из толстых деревянных брусьев, местами потемневших от влаги, но в целом… крепкий. Стекла в большинстве целы.
И система. Я сразу ее увидела. Вдоль дальней стены шли кирпичные трубы, вмурованные в печь. Система отопления. Примитивная, но система! По стенам – жестяные желоба. Под потолком – деревянные рамы с форточками-фрамугами. Вентиляция. В углу стоял большой, покрытый ржавчиной чан.
Сердце забилось чаще, уже не от страха. От азарта. Я забыла, где нахожусь, забыла про Николая Сергеевича, который стоял в дверях, наблюдая.
Я подошла к печи, потрогала кирпич. Крепкий. Проверила, как ходят заслонки: одна скрипнула, но поддалась.
— Здесь же система! — сказала я вслух, обернувшись к нему. Голос звенел от возбуждения. — Печное отопление? И вентиляция вот этими фрамугами?