Американка

Все это произошло за несколько секунд, вокруг все дрожало, стены дома ходили ходуном, тени мальчиков дрожали в коридоре. Потом наступило секундное спокойствие, а затем – крики, бег вниз по лестнице, странные вопли, которые вырывались у них изо рта уже на улице.

– Риккардо! Умберто! – кричала Анита. Она ничего не видела в мерцающей темноте и орала так громко, что даже не услышала звука пощечины, которую ей залепил сосед-доктор с шестого этажа.

– Хватит, успокойся. Вон они идут, – сказал доктор.

Какое счастье было увидеть мальчиков, пусть и испуганных. Потом Анита стала волноваться, как там Салли, Перла и Джеронимо – так звали хомяка.

– Не беспокойся, я схожу за ними, – предложил Умберто.

Ему было почти восемнадцать, и трагедия сделала его взрослым. Они все, люди и животные, сели в машину, доехали до железнодорожной станции и там провели ночь с другими эвакуированными. Умберто удалось еще раз съездить домой за одеялами, едой и инсулином для больной бабушки.

Сначала у семьи начались проблемы из-за немецкой овчарки. Люди вокруг говорили, что такая большая и страшная собака должна остаться снаружи. Анита не хотела спорить, встала и потянула Салли за поводок к выходу. Анита пыталась проложить путь сквозь толпу, когда вдруг сама собака потянула ее и бросилась в группу людей, вопящих от страха. И тут пришла другая волна землетрясения. Салли, которая, очевидно, оказалась способна чувствовать сейсмические толчки, просто хотела вывести Аниту на улицу ради безопасности. С этого момента все люди захотели, чтобы Салли оставалась внутри здания. Первую ночь Анита провела между станцией, где находились сыновья и Салли, припаркованной снаружи машиной, где спали мама, Перла и Джеронимо, и костром, который люди зажгли на площади. Было очень холодно, а у Аниты под ночнушкой даже не было трусов. Все ждали утра, чтобы почувствовать легкую теплоту солнца, узнать новости о разрушенных домах, погибших и раненых. Всю неделю жители города спали на улице, несмотря на холод, они слишком боялись возвращаться в дома. А вот Умберто спокойно возвращался в квартиру, где готовил, читал и смотрел телевизор. Им повезло: только одну их комнату признали непригодной для обитания из-за слишком большой трещины в стене. И на десятый день семья вернулась домой.

Первые года после землетрясения Анита держала рядом с кроватью сумку со всем необходимым. Лекарство, бутылка воды, пакетик фризелле

[27]

[Традиционные апулийские сухарики.]

, пара удобных ботинок, легкое теплое одеяло, трусы. Хозяева дома не стали закрашивать трещины на стенах после землетрясения, и Анита с ними была согласна. Эти отметины должны были остаться и напоминать о том, как люди изменились за одну бессонную ночь. Трещины казались похожими на растяжки на теле Аниты после беременности, которыми она гордилась как памятью о родах. Эти следы на стенах стали водоразделом, обозначали жизнь до и после землетрясения, напоминали Аните никогда не возвращаться назад, потому что это бессмысленно и вредно, а смотреть всегда вперед.

После истории Аниты о землетрясении я изучила трещины над полкой с ключами и подумала, что иногда разрушительная сила необходима, чтобы потом случилось возрождение, весна. Я тоже пересекла какую-то черту, пережила долгую зиму души и теперь видела первый лучик ее благодарности.

– Какая ты бледная, – вдруг сказала Анита. – Дай я взгляну на твои глаза. – Она опустила мне нижнее веко. – Так и знала, слизистая почти белая. У тебя анемия.

– Что это значит?

– Что тебе не хватает крови…

Анита встала, открыла холодильник, достала что-то, завернутое в бумагу. Было уже время обеда, но я сомневалась, что Анита станет готовить, ведь она не могла оставить Умберто. И все же Анита сказала:

– Я приготовлю тебе стейк, тебе станет лучше, вот увидишь.

– Но я не голодна.

– Да знаю я. Думаешь, я не заметила, что ты не первый месяц ешь как птичка? – Анита схватила сковородку, налила в нее масла и поставила на сильный огонь. – Умберто не хочет пить, но пьет. А ты не хочешь есть, но будешь.