Американка

Глава 15

Следующие дни я была словно в оцепенении. Мое тело было трупом, который я таскала по дому или в школу, как волочат за собой ногу, сведенную судорогой. Я не чувствовала тревогу, я вообще ничего не чувствовала. Мне казалось, что я смотрю на себя со стороны: вот я поднимаю руку, отвечая на приветствие, вот открываю кран на кухне, вытираю тарелку. Если вода слишком была слишком горячей или слишком холодной, если моя кожа обгорала на солнце – меня это не волновало. Я двигалась, как робот. Лишь осознавала, что мои движения не имели последствий. Они бесконечно повторялись, но не оставляли след в мире. Мои движения – это руки, которые сотрясали пространство, это слова, как пар, рассеивающиеся в воздухе.

В конце концов я не растворилась в слезах, как предсказывал Раффаэле, я не превратилась в лужу на плитке в коридоре. У меня была ясная голова и свинцовые ноги, которые наконец твердо стояли на земле. Настоящей иллюзией была моя вера в то, что я могла бы вечно жить в этом творческом измерении, вне голода и боли. Я больше не могла найти вход в этот мир и теперь сомневалась, что он вообще когда-то существовал. Каждое утро я просыпалась так, словно находилась в погребе, в зимнем хранилище под землей, в ловушке между полом и подполом, в маленьком чистилище, освещенном лишь неоновой лампой. Мне не было грустно, мне было никак, может, я лишь немного устала. Утренние голуби, которые недавно начали токовать на балконе и клевать недоеденные кусочки помидоров, больше не казались мне чудесными символами весны. Они были просто шумным подтверждением цикличности безразличной природы. Просто голуби: они ели, какали и улетали.

Когда однажды Анита меня спросила, почему я больше не вижусь с моим молодым человеком, я равнодушно ответила:

– Мы расстались.

Сказать эти слова было необходимо, но это настолько не отражало всей картины, что даже не могло причинить боль. Анита не ответила, только косо на меня посмотрела. Подозреваю, что она просто не хотела говорить ничего плохого про Раффаэле или принижать ценность нашей с ним истории фразой «Я тебе говорила». Но, может, Анита тоже оцепенела. Она пережила столько потерь за последнее время: Даниеле, Доменико, Хесус, Рикки, Салли. Даже звонки и подарки эмильянца не могли ее по-настоящему обрадовать.

Как-то утром, обмакивая печенье в чай, Умберто пожаловался на больную спину.

Анита сказала:

– Наверное, это после того, как ты нес Салли на руках.

– И только сейчас она у меня заболела? – возразил Умберто. – Да и к тому же Салли не была слишком тяжелой.

Не думаю, что Умберто сказал так из мужской гордости, потому что продолжал массировать себе спину, как старушка. И все же Анита подшучивала над ним, якобы Умберто с его слабыми мускулами хочет казаться сильным. Когда в ванной он драматически стонал, она закатывала глаза. Анита заявила, что мужчины жалуются даже из-за царапины, вообще не знают, что такое настоящая боль. Она восприняла нытье сына всерьез, только когда Умберто слабым голосом сказал, что возьмет больничный и ляжет обратно в постель. Подобного он никогда не делал. Анита пошла за сыном в комнату, я слышала стук ее шлепанец, а за ним – речь на диалекте. Затем обеспокоенная мать вернулась на кухню, шумно порылась в ящике, достала градусник и вручила его своему двадцати четырехлетнему сыну. Анита хотела доказать, что тому нужно перестать притворяться, иначе она опоздает в офис, а в этом доме хоть кто-то должен работать.

С собакой гулять было не нужно, я могла просто собраться в школу. Я слышала шум воды в ванной, это опять оказался Умберто. Меня охватила зависть. Я тоже хотела заболеть. Как было бы прекрасно иметь повод вернуться в кровать, закрыть ставни, свернуться в позе зародыша под одеялом, погрузиться в беспамятство.

День тянулся медленно. Когда я вернулась домой, меня встретила тишина, которую нарушал только скрежет когтей черепахи, направляющейся в мою сторону. Кроме черепахи, в доме никого не было. Я почистила черепахе кусок огурца, съела кусок хлеба с оливковым маслом, включила телевизор и стала ждать. Анита и Умберто вернулись под вечер. Я услышала стон у лифта еще до того, как Умберто зашел в квартиру, придерживая себя за спину, выставив вперед живот и тихонько подвывая. Выражение лица у него было словно у распятого Иисуса. За сыном вошла Анита, которая вывалила из сумки на скатерть с цветами кучу лекарств. Она взяла две таблетки и протянула их Умберто вместе со стаканом воды.

– Только выпей весь стакан, понял? – сказала Анита, словно медсестра больному в конце долгой смены. Потом Анита снова наполнила водой стакан и медленно отвела Умберто в его комнату. Все это время Умберто не шутил и не протестовал, был послушен, как ягненок.

– Анита, что случилось? – спросила я, как только та села за стол перед кучей лекарств. У Аниты был изможденный вид, она действительно нуждалась в сигарете, которую наконец закурила. Анита объяснила, что утром Умберто стало хуже: он все чаще ходил в ванную пописать или хотя бы постараться это сделать. Потом его тошнило, и температура поднялась до сорока градусов. Тогда Анита решила отвезти сына к семейному врачу, который отправил их в больницу, чтобы сдать все анализы. Умберто даже сделали эхографию. Оказалось, что у него камни в почках. Они редко бывают у таких молодых людей и почти никогда не причиняют такую боль. Эти камни – очень большие, твердые образования минеральных солей, которые образовались в почках и рано или поздно должны выйти по очень узкому каналу уретры.

– Но разве минеральные соли вредны?

– Да нет. Оксалаты, фосфаты, кальций – все это полезно, если не злоупотреблять… Подожди немного!

Анита вскочила и вышла из кухни, забыв о сигарете. Топая, вернулась со стаканом воды и вылила ее в раковину, как будто это был яд.

– Кальций! – воскликнула Анита, словно отгадала загадку. – Черт бы побрал Умберто с его чаем! Он всегда твердит: «Кофе вреден, кофе вреден». Это неправда. Чай вреден!

– Но почему?

– Ты видела пленку на поверхности заваренного чая, она еще остается на стенках чашки? Так вот, это известняк, карбонат кальция. В нашей воде из-под крана его много. Поэтому я всегда кладу в чай много сахара и лимона. Мне не нравится молочный привкус этого карбоната кальция, поэтому стараюсь его замаскировать.

– И ты правда думаешь, что камни появились из-за чая?