Американка

Наши ботинки погрузились в песок, напоминающий ковер, усыпанный кориандром, свежий и мягкий. Мы сели прямо в него. Вот она, настоящая жизнь: свежее дыхание моря, губы Раффаэле, которые согревали мне затылок. Праздник уже стал далеким воспоминанием. Я повернулась, чтобы он поцеловал меня, попробовал мою помаду красно-вишневого цвета. После этого мы прижались друг к другу и смотрели на залив. Мои глаза привыкли к темноте, и я заметила маленький островок Ровильяно, бывшую великую вершину Фаито. Теперь это всего лишь скала, которую разрушала невидимая, но упорная сила воды. Умберто был прав: надо иметь хорошую фантазию, чтобы увидеть в Ровильяно остров и замок.

– Почему ты нарядился гангстером?

– Это не костюм гангстера.

– Мафиозо, преступником, как еще сказать?

– Я нарядился Микеле, – Раффаэле издал глубокий вздох, похожий на отступающую волну. – Моим другом.

С Микеле его познакомил один из братьев. У него было прозвище Марлон, потому что он был похож на молодого Марлона Брандо. Стоило Микеле зайти в комнату, он поражал своей необычайной красотой всех: и мужчин, и женщин. Можно было часами таращиться на него, и все равно не привыкнуть к его внешности, словно с картины. К его лицу греческого бога – с ухоженными усами, с чувственным ртом, из которого всегда торчала сигарета.

Микеле одевался по последней моде и всегда по-разному – Armani, Gucci, Louis Vuitton… Микеле никогда не ограничивал себя в средствах. Он носил костюмы из тонкой ткани, которым позавидовал бы Людовик XIV; настолько блестящие туфли, что в них можно было смотреться, как в зеркало, чтобы причесаться; шляпу-трильби, лихо сдвинутую набок так, что она почти закрывала ему глаз. Вот такой он был. Женщины сходили по Микеле с ума, они превращались в течных сук, рвали на себе волосы. Одна женщина все время ждала Микеле у его дома, говорила: «Ты не можешь так со мной поступать, ты же знаешь, как я тебя люблю». А он невозмутимо отвечал: «Лелла, не сейчас, мы поговорим об этом в другой раз». Несколькими этажами выше ждала жена Микеле, которая ни о чем не подозревала. Она ничего не знала о муже, даже кем тот работал. Женщинам достаточно было его слов: «Я заеду за тобой в девять, хорошо?» И все без исключения соглашались. Какой мужчина! Легенда!

Но Раффаэле был еще маленьким, и такое количество женщин его смущало. Однажды ночью Раффаэле сидел в машине, пока Микеле и его друг на заднем сиденье занимались сексом с двумя девками. Девушки забрались на них и прыгали вверх-вниз, машина ходила ходуном, как надувная лодка на волнах. Микеле приговаривал: «Да, да, красотка». Раффаэле не видел друга, только фрагменты его одежды или волосы в зеркале заднего вида. Мальчик предпочитал не встречаться глазами с шофером, избегал его взгляда, привычного и равнодушного. Раффаэле смотрел вперед, на освещенные яхты в порту, на высокие деревья, которые протыкали небо, как стрелы.

У Микеле не было отца, и он очень привязался к отцу Раффаэле и к его рассказам о старых временах. Микеле был необычайно вежлив с матерью Раффаэле, которая уже тогда была отчаянно религиозна. «Добрый вечер, сестра», – приветствовал Микеле женщину, когда приходил навестить Раффаэле или его брата. Когда их отец умер, они еще больше сблизились с Микеле. Он стал приходить чаще, даже брал Раффаэле с собой, когда бывал в городе. Он клал ему деньги в карман, но не те волшебные пятьсот лир отца, на которых была изображена размытая дева, а яркие банкноты в две тысячи и в двадцать тысяч, с лицами великих людей, которые сами творили историю и умножали славу целого народа. Микеланджело, человек с горячим нравом и острым языком, из-за которых ему сломали нос. Тициан, который умел рисовать женщин такими, какими их создал Бог, без ткани между ног. Микеле подарил Раффаэле даже один из своих костюмов, которые больше не носил, заявив:

– Сейчас он тебе велик, но однажды ты сможешь его надеть.

Как-то после ужина, Раффаэле прекрасно помнил этот момент, Микеле приехал к нему с традиционными сладостями Кастелламмаре – печеньями в виде сигар из кондитерской на площади Часов. Они сидели за столиком с кружевной скатертью и делали вид, что курят сигары, как Аль Пачино. Микеле умел рассмешить, облегчить жизнь даже в самые тяжелые моменты. Уходя, надев шляпу, он сказал на диалекте:

– Увидимся, Ральф. Доброй ночи, сестра!

Микеле повернул ключи зажигания своего мотоцикла. А через полчаса в центре города его изрешетили пулями. Сильнее всего пострадали фирменный двубортный пиджак Микеле и его прекрасное лицо. Поэтому Раффаэле не хотел сворачивать в тот переулок, где все это случилось. Там, на стене дома еще остались следы пуль, которые не попали в цель.

– Я так и не научился курить сигареты, – заключил он, поглаживая смешанный с конфетти песок. – Они мне кажутся гадкими на вкус.

Я смотрела на море, мое молчание было данью уважения его горю. Интересно, костюм, который на нем сегодня, – тот самый костюм Микеле?

– Чем он занимался?

– Чем занимался? Выполнял поручения босса.

– Поручения?

– Продавал наркотики, крал у одних, убивал других, все такое.

Мы были всего лишь двумя влюбленными на пляже во время карнавальной ночи, двумя подростками, немного взъерошенными после страстного поцелуя. Мы не были гангстером и мексиканкой, не были Микеле и Фридой Кало. Но, может, у нас был неплохой шанс ими стать.

* * *

Телефон стал олицетворением спадов и подъемов любовной жизни Аниты. Иногда он звонил в пустом коридоре: одна трель – нечего волноваться и нет нужды снимать трубку. Иногда телефон долго трезвонил, сердце билось быстрее, и Анита бежала ответить на звонок. Часто напряжение нарастало. Если у Аниты руки были в мясе или она красилась – в одной руке голубой карандаш для глаз, в другой сигарета, – трубку приходилось поднимать мне.

– Если это Эмилио, скажи ему перезвонить через двадцать минут, – кричала она мне. – Если это мой начальник – я на сегодня закончила, и пусть он отстанет. Если это Доменико – я на ужине по работе. А если это Даниеле – я переехала в другой город!

Пока я вынуждена была вести себя как взрослая и врать, отвечая на телефонные звонки, Анита вела себя как подросток. Она продолжала настаивать, что адвокат для нее просто друг, несмотря на то что ее комнату заполнял запах подаренных им цветов.

– Он не в моем вкусе, – повторяла Анита. – К тому же живет в Риме.