Американка

Анита вздохнула, не скрывая недовольства, но сразу взялась за дело. Она велела мне идти за ней в ее комнату, где распахнула шкаф и опустошила ящики. Видимо, решила использовать всю женскую изобретательность. Юбки, рубашки, шарфы, – все бросила на кровать. После минутного раздумья она выудила черную юбку с пайетками и черную рубашку с вышитыми цветами. Анита их надевала, когда мы ездили танцевать в «Калимера», но я сомневалась, что она это помнила. Анита велела мне примерить одежду прямо тут.

– Ты немного похудела, – отметила она недовольно.

И правда, ее вещи мне оказались сильно велики. Той ночью на дискотеке Анита словно заполнила одежду изгибами тела, но на мне эти вещи смотрелись смешно. Ощущение собственной несуразности усилилось, когда она поставила меня перед зеркалом трюмо, обернула мою шею бирюзовыми бусами в несколько рядов и приложила к ушам сережки, которые сверкали, как наши шлепанцы. Я стала похожа на шута, однако не собиралась сдаваться.

– Можно я возьму пояс? – Я нашла в куче одежды широкую красную ленту. Она изящно обтянула мою талию, подчеркнув форму юбки-колокола и область груди.

– Какая ты красивая, – заметила Анита. – Похожа на танцовщицу фламенко.

– Я похожа на испанку?

– Конечно, почему нет.

Я расчесала волосы, сделала пальцами прямой пробор и собрала волосы в хвост. Рядом с зеркалом стояла ваза с гвоздиками цвета фуксии – цветы от Эмилио.

– Ты не против, если завтра вечером я возьму пять или шесть гвоздик?

– Ну что за формальности! Бери все, что тебе нужно. Но куда ты хочешь их приколоть?

Следующим вечером мы сели в машину брата Раффаэле. Мой парень нахмурил лоб.

– Красивые цветы в волосах, но зачем тебе эта монобровь?

– Я мексиканка.

– Не понял, мексиканки что, такие волосатые?

– А что, мне не идет?

– Идет, – ответил он с кривой улыбкой, – ты прекрасно выглядишь.

Я смутилась. Первый раз он сделал мне комплимент так открыто. Я боялась, что он только подшучивает надо мной: сегодня карнавал и можно шутить сколько хочешь и над чем угодно. И все-таки нет, он говорил искренне. Комплимент словно случайно у него вырвался, и, казалось, ему самому стало от этого неловко. Раффаэле отвел взгляд и завел машину.

Раффаэле тоже сегодня прекрасно выглядел. Он нарядился гангстером. На нем была белая шляпа с черной ленточкой, как у мафиози. Серый костюм, который я никогда раньше не видела, сидел на нем идеально. Тонкие нарисованные усики, чья изящная линия напоминала кованую ограду беседки в парке. Раффаэле был похож на кинозвезду тридцатых. Мы летели на полной скорости к гостинице в парке Вилла, между сменой скоростей мой мужчина красноречиво сжимал мне бедро, и горький запах моих гвоздик наполнял салон. На одно мгновение я поверила, что могу играть подобную роль хотя бы одну ночь. Поверила, что могу праздновать до рассвета, окрасить город в красный цвет, взорвать его, заставить плясать, как мое сердце.

Отель «Мирамаре» находился вдали от порта, в конце пляжа, в самой его безлюдной части. Это оказалось современное здание, похожее на пачку сигарет, которую как будто несколько раз проткнули шариковой ручкой. Круглые окна, вероятно, должны были напоминать иллюминаторы корабля. Однако внутри отель был полон достоинства. Особенно это чувствовалось на ресепшене, где взяли наши пальто, и в просторном, как танцпол, зале. Длинные синие и фиолетовые лучи пронзали искусственный дым, как лучи солнца, облака на закате отражались в огромной стеклянной двери и закрывали вид на море. Толпа в масках раскачивалась под музыку, все помещение вибрировало от движений соединенных вместе тел. Алкоголь тек рекой от барной стойки, где Раффаэле заказал мне «Бейлис», хотя я его об этом не просила. Каждую минуту, даже за столиком, куда мы сели, к Раффаэле подходили «дьяволы», «феи» и «супергерои». Все они называли его Ральф, хлопали по плечу и говорили что-нибудь на ухо. Раффаэле наслаждался вниманием, смеялся от души, подмигивал, дотрагивался до шляпы. Вдруг кто-то потянул его за руку к танцующим. Он что-то сказал мне, я прочла по губам: «Подожди, я скоро вернусь».

Но Раффаэле долго не возвращался. Виски, замаскированное сахаром, не придало мне мужества присоединиться к празднику, наоборот, я начала медленно погружаться в тоску. Искусственный дым пах так, словно сожгли что-то сладкое. Я никого не узнавала в зале, и никто ко мне не подходил. Может, я удачно замаскировалась? А может, все здесь прекрасно знали, кто я, и были в курсе, что я неприкосновенна. Я подглядывала за своим возлюбленным, который веселился на полную катушку, танцуя с женщиной-полицейским в обтягивающих штанах и баварской официанткой с пышным бюстом. Могла ли я ожидать чего-то такого? Их резкие повороты тел, голодные взгляды… Почему Раффаэле продолжал проворачивать нож в ране? Разве я уже не прошла его жестокую проверку? Я встала и пошла к балконной двери, которая защищала гостей от безбрежного моря; дверь была прохладной на ощупь. Выйдя на балкон, я не увидела ни волн, ни звезд – ничего.

Через какое-то время потный и запыхавшийся Раффаэле подошел ко мне. Мы стояли и смотрели в темноту.

– Почему ты не пришла танцевать?

– Не хотела.

– Да я тоже не хотел танцевать. – Раффаэле снял шляпу и провел рукой по волосам. – А знаешь, чего мне хочется на самом деле?

– Чего? – спросила я, не оборачиваясь.

– Поцеловать тебя, – ответил он вполголоса. – Ты никогда не красила губы, интересно, какие они на вкус.

У меня дрогнуло сердце.

– Чего же ты ждешь?

Он надел шляпу, чуть сдвинув ее набок.

– Не здесь. Иначе друзья увидят мою слабость.

Раффаэле взял меня за руку, и мы вышли через балконную дверь, пересекли ночной дворик и подошли к бассейну. Как нелепо смотрелся этот прямоугольник голубой воды рядом с пляжем, это маленькое море, смеренное геометрией, освещением, хлором. Кто-то бродил рядом с бассейном – парочки, которым пришла в голову та же, что и нам, гениальная идея.

– Идите все к черту, – пробормотал Раффаэле и повел меня дальше.