Страница 170 из 184
Бонусная глава # 1?
Маркус
Что значит любить женщину по-настоящему?
Это каждый день любоваться ее красотой? Обладать ею? Желать сделать навсегда своей? Привести в свой дом и решать за двоих? Создать с ней семью?
А дальше что? Купить удобную жизнь и нацепить новый статус? Подарить блага, о которых другие могут только мечтать?
Сделать матерью своих детей? Вместе воспитать их и жить вдвоем до самой старости?
Нет. Для меня все не так…
Любить женщину — это радоваться ее счастью, вдохновляться ее улыбкой, вдыхать аромат ее кожи и растворяться в нем.
Это хотеть ее до дрожи. Никогда не уставать восхищаться ею, совершенно любой: сонной, уставшей, печальной… С улыбкой на губах, со слезами в глазах. Смеющейся и счастливой! Смущенной, порой робкой.
Это хотеть быть рядом всегда, каждую секунду. Желать встречи еще и еще. Скучать, даже когда вы не виделись всего каких-то пару часов.
Беречь ее. Спрятать за спиной. Укрыть от всех невзгод в своем сердце и никогда, никогда не делать ей больно!
Это дышать ею. Понимать, что она нужна тебе как воздух. Желать разделить с ней жизнь и молить Бога уйти из этого мира минутой раньше любимой…
Я внес Каролину на руках теперь уже в нашу спальню и бережно положил на кровать. Всю дорогу она молчала, прижимаясь щекой к моей груди, и наверняка слышала, как сильно и гулко бьется мое сердце.
Весь вечер я не сводил с нее взгляда. Праздник был в разгаре, гости танцевали, шумели, пили, а я смотрел только на нее — сдержанно улыбающуюся, напряженную, желающую всем понравиться.
Я шептал ей на ухо комплименты. Много… Хотел успокоить и расслабить. Держал за руку, нежно гладил ее запястье и ждал, как и она, удобного момента наконец-то сбежать с собственной свадьбы.
Сейчас моя жена лежала на белой простыне в изящном брачном платье — тонком, невесомом, бесстыдно и соблазнительно украшавшем ее фигуру.
Она невольно сжимала руки в кулачки вместе с тканью своего наряда и смотрела на меня с ожиданием. Ее ресницы взволнованно подрагивали, от частого дыхания грудь порывисто вздымалась…
Каролина сейчас выглядела невероятно хрупкой и такой беззащитной передо мной.
Вся эта картина до одури заводила. Мне просто крышу сносило от мысли, что сейчас я сниму с нее платье, прикоснусь к нежной коже, вдохну ее запах…
М-м-м…
Я сел на край кровати, положил ее ножки в блестящих серебряных туфельках к себе на колени и расстегнул пряжки, освобождая ступни моей девочки из плена тугой обуви.
Кэрри выдохнула, когда я бросил обязательный атрибут ее вечернего образа на пол, и осторожно пошевелила пальчиками, разминая их.
— Устала? — посочувствовал я и нежно погладил ее стопы, затем пальцы. Обхватил их ладонью и стал разминать.
Кэрри тихо застонала от удовольствия. Ох… Я сглотнул. Хотел зайти издалека, называется, а сделал себе только хуже. Но, по крайней мере, переключил внимание Кэрри, заставляя ее немного расслабиться.
Размял ступни любимых ножек и незаметно скользнул выше, сдвигая ткань платья. Медленно, ласково провел пальцами по гладкой коже. Придвинулся к Кэрри, наклонился… Все делал осторожно, плавно и терпеливо, наблюдая за ее реакцией — за трепещущими ресницами и красноречивым взглядом, за вздрагиваниями и томным дыханием… Я не чувствовал сопротивления со стороны Кэрри и прекрасно видел, как реагирует ее чувствительное тело на мои ласки.
Но даже не думал ускориться. Я не хотел пугать ее, торопить. Собирался насладиться процессом. Мучительно, но так сладко я продолжал сдерживать свое желание и доставлял ей удовольствие.
Наклонился и поцеловал ее лодыжку, вызвав сдержанный смех Кэрри.
— Щекотно… — прошептала она.
И я не перестал щекотать. Целовал, ласкал, гладил. Так и добрался до участка выше коленей. Лизнул…
Она шумно вдохнула. Вздрогнула. Напряглась на мгновение. Кажется, начала догадываться о моих намерениях…
А я подбирался. Шаг за шагом, преодолевая ее легкое сопротивление, собирал платье, шуршал тканью. Раздвинул ее красивые, стройные ножки…
— Маркус… — зашипела она, приподнимаясь на локтях. Такая растерянная, возбужденная. Красивая…
— Да, милая? — хитро проворковал я, не собираясь останавливаться.
— Я… Я не знаю…
— Тебе и не надо знать, — хмыкнул я. — Просто наслаждайся процессом.
Мои ладони нырнули под платье и легли на ее бедра, резко притянули ближе. Кэрри от неожиданности вскрикнула и смущенно прикрыла лицо ладошками.
Как мило!
— Моя самая красивая и желанная женщина на свете, забудь о том, что тебе нужно стесняться. Со мной ты познаешь все грани своего бесстыдства… — коварно прошептал я и приступил к своей маленькой шалости.
Кэрри
Мне так хорошо, что тело отзывается сладкой истомой на каждое прикосновение Маркуса. Тянется к нему навстречу, с прерывистым дыханием и протяжными стонами.
Сознание затягивает туманном, мысли путаются. Очертания комнаты расплываются и перестают существовать. Все мое внимание сосредоточивается только на Маркусе и на тех новых ощущениях, которые он открывает для меня. Я впиваюсь пальцами в ткань простыни и выгибаюсь вперед. Боюсь своих желаний, но неистово двигаюсь им навстречу. Мои запретные фантазии оживают и становятся реальностью.
Маркус не обманул, когда сказал, что все сделает сам… Ведь сейчас он ТАКОЕ делает!
А я просто не могу сопротивляться такому напору, его силе. Умению читать меня, как открытую книгу, знать не только страхи и слабости, но и сокровенные, самые потаенные желания.
Но я этого не боюсь. Я доверяю своему мужу, абсолютно и безоговорочно. Следую за ним, как слепой котенок, в его бездну, в его личную тьму. И знаю, что там обо мне позаботятся, не обидят. Не предадут. Защитят.
Сейчас я так близка к своему пику, внутри все напряжено до предела. Внизу живота распыляется дикое безудержное пламя, а по телу волнами прокатывается дрожь. Но Маркус плавно и совершенно непредсказуемо вдруг оказывается надо мной.
— Красивая… — хрипло произносит он. — Невероятно красивая…
Он часто и глубоко дышит, его зрачки расширяются почти до края радужки, и серые глаза в полумраке комнаты кажутся непривычно темными. От них бегут мурашки.
Король наклоняется, его губы с особым пристрастием целуют мое лицо, изгиб шеи, плечи.
— Слишком соблазнительная… Слишком вкусная… — шепчет он. — Как всегда, с тобой все слишком остро, Кэрри.