Страница 99 из 266
Друзья быстро взбежали по лестнице на террасу, где у накрытого стола их встретила Рыжая Соня, укоризненно качая головой.
Убедившись, что хозяин и его гость уже уселись за стол, она дала знак официанткам выносить горячее: сегодня на обед Петрос приготовил помимо классической мусаки — запеканки из баранины, еще и чудесного запеченного козленка с картофелем и молодыми томатами в оливковом масле с чесноком и тимьяном.
Обед был уже в самом разгаре, когда раздался телефонный звонок.
Управляющая сняла трубку телефона висевшего на стене кухни, произнесла несколько слов, затем, взяв карандаш, набросала несколько слов на клочке бумаги и положила перед Смолевым.
— Дядя Саша, помнишь, ты просил узнать, что за профессор к нам приезжает из Болгарии? Катерина его нашла на сайте Софийского Университета, вот здесь точное название.
Алекс, быстро проглотив кусок козленка, скосил глаза к записке и прочел две строчки, написанные мелким бисерным почерком его управляющей. На душе его похолодело, а шрам снова заныл.
На клочке бумаги значилось:
«Профессор Софийского Университета имени Св. Климента Охридского Тодор Стоянов, факультет физики, кафедра ядерной физики и естественной радиоактивности».
Часть четвертая
Бог говорит или с гениями, или с безумцами…
Известное высказывание
Из «Ядерного досье» Интерпола:
«5 февраля 1958 года. США, штат Джорджия.
Бомбардировщик В-47 с водородной бомбой на борту столкнулся в воздухе с истребителем. При этом у бомбардировщика было повреждено крыло, что привело к смещению одного из двигателей. Пилот бомбардировщика после трех неудачных попыток приземлиться с ядерным оружием сбросил водородную бомбу на мелководье в устье реки Саванна.
В течение пяти недель ВВС США безуспешно искали бомбу. Поиски прекратили после того, как 11 марта 1958 года в штате Южная Каролина с бомбардировщика была случайно сброшена другая водородная бомба, что привело к более тяжелым последствиям. Тогда первую из двух бомб стали рассматривать как безвозвратно потерянную. По данным экспертов министерства обороны США, в настоящее время она покоится на дне моря под шестиметровой толщей воды, погруженная в песок на пять метров. Для ее поиска и извлечения, по расчетам специалистов, требуется около пяти лет и 23 млн. долларов…»
Они все поплатятся. Все! Без исключения! Он, Бернар Джошуа Картье-Левитт, ждал этого долгие годы. Говорят, что месть — это блюдо, которое надо подавать холодным, и ощущения от долгожданной, наконец-то свершившейся мести более сладостны, чем если бы у жаждущего расплаты была возможность расквитаться с врагом немедля. Может быть, ему сложно судить об этом. Но для него это гораздо больше, чем месть. Им движет Идея, и у него есть соратники. Его враг слишком силен и всемогущ, чтобы он мог с ним справиться в одиночку. Да и что он мог сделать еще двадцать лет назад, несмышленый мальчишка, раздавленный горем, что свалилось в одночасье на него и его семью?
Бернар прекрасно помнил, как долго и тщательно его родители готовились к той поездке в Испанию. И отец, и мать были известными археологами. Они так радовались, что смогут совместить свою страсть к археологии и семейный отдых. Родители уже много лет искали следы стоянок викингов на испанской земле; помнится, что у отца — профессора Университета Торонто — была даже целая теория на этот счет. Они уехали на две недели раньше, чтобы подготовить лагерь и дом для совместного проживания, который арендовали у местного фермера. Детей задержали занятия в школе, их должен был вскоре привезти мамин брат.
Когда случилась та злосчастная авария, во время которой у упавшей с самолета ВВС США ядерной бомбы от удара о фюзеляж разрушился корпус, а радиоактивное вещество попало в почву, заразив ее радиацией на несколько квадратных километров, еще никто ничего не понимал. Оцеплять территорию стали только через две недели, когда информация просочилась в местную прессу. Да и то шумиху быстро приглушили, заявив, что опасности для населения нет никакой.
Все эти две недели родители трудились на раскопе с раннего утра и до поздней ночи. Супруги не смотрели телевизор и не читали газет, им было не до того: похоже, что теория отца подтверждалась полностью, и он был близок к самому большому открытию в своей жизни. Мать почувствовала неладное, когда однажды ее муж вдруг не вернулся с раскопа к обеду. Профессор Картье-Левитт внезапно потерял сознание и пролежал в траншее больше двух часов, пока жена его не обнаружила. Она вызвала рабочих, те на носилках вынесли отца и отвезли в больницу. Переговорив с докторами, мать вернулась на раскоп со счетчиком Гейгера. Когда прибор словно взбесился, она поняла, что все кончено…
Первым от лучевой болезни умер отец: он получил самую большую дозу. «Сгорел» за два месяца.
Незадолго перед тем, как покинуть этот мир, отец передал Бернару свою истрепанную Библию. По лежавшей в ней закладке Бернар открыл книгу и прочел тогда, сидя в коридоре на холодном и неудобном металлическом стуле: «Если я пойду и долиною смертной тени, то не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Отец был глубоко верующим человеком и никого ни в чем не винил… Эти строки, обведенные карандашом, из любимого отцом двадцать второго Псалома Давида, на долгие годы врезались Бернару в память, но понимать их полностью, как и весь Псалом, он стал значительно позже…
Самым страшным для Бернара стал тот факт, что отец до самой своей смерти находился в полном сознании и полностью понимал, что с ним происходит. Взгляд отца, полный сострадания и тревоги за своих детей, Бернар запомнил на всю жизнь, как и отчаянные крики младшей сестренки — отцовской любимицы, тянувшей к нему ручки уже после того, как медицинская сестра закрыла глаза покойнику и опустила белую простыню на его безбровое лицо с посеревшей кожей и заострившимся носом.
Бернар тогда встал и молча взял Мюриэль за руку как старший брат и — с того момента — глава семьи. Но беды для них еще не закончились.
В соседней палате от полученной высокой дозы радиации, лежа под капельницами, умирала их мать. Она пережила мужа всего на месяц. Пристегнутая ремнями к койке, чтобы не сорвала капельницы, мать металась в бреду и никого не узнавала.
За эти три месяца Бернар, одиннадцатилетний мальчишка, повзрослел на десять лет. А еще он поседел. Поэтому позднее всегда красил волосы в темно-каштановые тона, под цвет своих карих глаз, чтобы не выделяться среди студентов колледжа, а затем и Университета.