Страница 100 из 266
Поседел он как-то враз, за одну ночь. Никогда и никому не говорил он, — даже родной сестре, не желая пугать ее, — что ему было видение. В ту ночь была гроза, и тяжелую фрамугу окна внезапно распахнул мощный порыв ветра, от которого Бернар проснулся и встал. Звать дядю на помощь было нелепо. Мальчик забрался на подоконник, держась одной рукой за трубу отопления, а другой схватился за ручку фрамуги. В этот момент ударила молния. Будто бомба взорвалась в его мозгу!
Он стоял, поскальзываясь босыми ногами на мокром мраморном подоконнике, судорожно ухватившись пальцами за трубу батареи, отчаянно хватая открытым ртом прохладный ночной воздух, и внезапно понял, что нужно сделать, — как если бы кто-то вдруг прокрутил перед его глазами видео, убедительно ответив на все терзавшие его вопросы разом, не забыв ни единой детали…
Шатаясь, он кое-как слез с подоконника и, не обращая более внимания на открытое окно и хлеставший в него косыми струями дождь, добрел до кровати, упал на нее и натянул одеяло себе на голову. То, что он увидел внутренним озарением, — было чудовищно! Но если это единственный способ, — он сделает это!
Утром, увидев племянника, вышедшего к завтраку позже обычного, дядя Рене, приехавший накануне поддержать детей своей сестры, прикусил губу, чтобы не разрыдаться. Мальчик был совершенно сед.
Из военного госпиталя на испанском острове, где умерли их родители, брат с сестрой уехали вместе с дядей. Все три месяца тот бился с испанскими бюрократами, пытаясь добиться правды от властей и хоть какой-то компенсации для осиротевших детей. Командование американских ВВС попросту проигнорировало его запрос. Все было тщетно. Тогда они вернулись домой, в Торонто.
Тела родителей привезли на следующий день. Хоронили в закрытых свинцовых гробах. Были тоскливые похороны, на которые пришел почти весь Университет — супругов Картье-Левитт очень ценили и уважали в научных кругах, и некогда счастливый дом семьи Картье-Левитт в Форест Хилл
[9]
[престижный район Торонто (прим. автора)]
опустел. Скоро его продали.
Дядя Рене сделал все, чтобы помочь детям справиться со свалившимся на них горем. Он оформил опекунство и был очень добр с ними. Он открыл счета в банке на имя Бернара и Мюриэль и все деньги, оставшиеся по наследству, а также полученные от продажи дома, положил в «Ройал Бэнк ов Кэнэда»
[10]
[Royal Bank of Canada (RBC) — крупнейший банк Канады (прим. автора)]
до их совершеннолетия. Сам Рене де ла Мотт был обеспеченным человеком, и дети его сестры никогда ни в чем не нуждались. Какое-то время они жили у дяди, пользуясь его гостеприимством, а после окончания школы разъехались в разные колледжи, но каждый год собирались на Рождество в доме дяди в Роуздейле
[11]
[престижный район Торонто (прим. автора)]
.
Когда Бернару исполнилось восемнадцать лет и встал вопрос, в какой Университет он будет поступать, молодой Картье-Левитт не колебался ни секунды. Он уже знал, что будет заниматься ядерной физикой в Калифорнийском Университете в Беркли, США. В том самом, в котором когда-то учился сам Роберт Оппенгеймер, «отец атомной бомбы». Бернар посчитал это Знаком. Слова Оппенгеймера «Если сияние тысячи солнц вспыхнуло бы в небе, это было бы подобно блеску Всемогущего… Я стал Смертью, уничтожителем Миров!», сказанные им во время Первого Испытания в Нью-Мексико в сорок пятом году, были начертаны на плакате и провисели над рабочим столом Бернара все пять лет, пока он учился в Беркли. Тогда-то и пригодились деньги, заботливо отложенные дядей Рене на его счет, и двойное гражданство. Блестяще закончив Университет в десятке лучших учеников и получив степень магистра, Бернар подписал контракт с ВВС США — к тому времени им позарез нужны были молодые кадры для работы в подразделениях, имевших дело с контролем за ядерным вооружением, они были рады заполучить такого специалиста.
К тому моменту, когда Бернар надел военную форму лейтенанта американских ВВС и, впервые воспользовавшись протекцией, — дядя Рене по просьбе племянника нажал на кое-какие кнопки — получил назначение на базу Инджирлик в Турцию, он уже был не один: с ним была команда единомышленников, все они мечтали только об одном — наказать бездушную военную машину. Показать всему миру, с кем мир имеет дело: с циничным, жестоким и двуличным чудовищем, имя которому — военно-промышленный комплекс Америки.
Когда план был разработан им в мельчайших деталях, он, дождавшись удобного случая, подал рапорт на отпуск. Его товарищи справятся на базе и сами: все процедуры и документы были им заранее заготовлены. В любом случае, вся ответственность ляжет на него, но когда в ВВС спохватятся, — он уже будет далеко, на маленьком острове посреди Эгейского моря, где станет приводить в исполнение вторую, самую важную часть его плана.
«Перед лицом врага моего накрыл Ты стол для меня!» — шептали его губы, когда он сошел с трапа самолета и обнял, наконец, сестру, что приехала разделить с ним его судьбу на остров, который должен был стать новой точкой отсчета мировой истории.
«Ты увидишь, — говорил он Мюриэль, плакавшей на его плече, — вся человеческая история разделится на До и После. Мы обязаны это сделать. В память о наших родителях и всех, кто там погиб. Мы должны это остановить ради живущих! После Очищения мир больше не сможет с этим мириться. И ядерное оружие уйдет навсегда!»
Через три дня после их приезда с сестрой на Киклады на военной базе НАТО события начали развиваться по разработанному им плану. Бернар предупредил верных ему людей на островах — они были наготове…
За большим овальным столом в гостиной хозяйского дома Алекс Смолев изучал последнюю распечатку отчета, переданного из Центрального Бюро Интерпола с пометкой «Совершенно секретно».
«30 августа 20.. года с авиабазы ВВС США Инджирлик, Турция на авиабазу в Виченце, Италия должны были быть перевезены на хранение четыре крылатые ракеты Эй-Джи-Эм 86 Аль-Кам с учебными боеголовками. На стратегический бомбардировщик B-52 «Стратофортресс» бомбардировочного крыла «Делта», специально для этого прибывший из Виченце, планировалось установить по две ракеты на каждый из пилонов под левым и правым крыльями.