Страница 36 из 266
— Черт знает что! — выругался Алекс в сердцах. — Бегу! Когда это было?
— Да десять минут назад! Беги уже, а? — взмолилась Соня. — А то я этим охранникам за Петроса сама наваляю, ты меня знаешь! Пусть потом арестовывают! Слава Богу, почти все клиенты на море ушли, в гостинице, кроме персонала, считай, никого! Мне полицию вызывать?
— Не надо, я сам, все, бегу!
— Генерала своего прихвати, — прокричала Соня в трубку напоследок. — Там этот Буджардини что-то лепечет про Каморру и рыдает, как ребенок! Полицию требует!
Дверь участка снова распахнулась — генерал быстро вышел на крыльцо. На немой вопрос Смолева кивнул головой, мол, уже в курсе. Ну да, доложили охранники, сообразил Алекс.
До виллы они добежали за пять минут.
Дав агентам команду освободить несколько помятого Петроса, которого Рыжая Соня, причитая, тотчас увела, генерал переключил свое внимание на безудержно рыдавшего неаполитанца. Тому принесли большой стакан воды, дали валерьянки, сняли наручники и усадили в кресло. Он пил воду, нещадно проливая трясущимися руками из стакана на себя, клацая зубами по стеклу. По-английски Буджардини говорил плохо. Немецкого и греческого не знал. Русского — тем более. Разговор у генерала не клеился.
— Давай, Саша, — кивнул генерал Смолеву после тщетных попыток добиться чего-то от рыдавшего толстяка. — Разговори его!
— Синьор Буджардини, — мягко произнес Алекс по-итальянски, присаживаясь рядом с маленьким поваром. — Мы — ваши друзья! Поверьте, мы поможем вам всем, чем сможем! Я владелец виллы. Это генерал Манн, глава Интерпола Греческой Республики. Расскажите, что случилось? Вам нечего бояться! Мы сможем вас защитить!
Постепенно, очень медленно, отвлекаясь на воду, судорожные всхлипы, стоны и носовой платок, Паоло Буджардини рассказал свою историю хозяину виллы. Тот быстро и негромко переводил рассказ неаполитанца на русский язык. Чем дальше — тем больше мрачнел генерал.
— В общем, я… я… я не смог! — икая и всхлипывая, произнес Паоло. — А без… без жены и детей моя жизнь все равно не имеет смы… смысла! Поэтому я и решил… Я надеялся, что хотя бы их пощадят, если я умру, в конце концов, я же сообщил!..
— Кому и что вы сообщили, Паоло? — напрягся Смолев, забыв про перевод. — Что именно и кому вы сообщили?
— Простите, это ради моей семьи, — закрыл лицо руками Буджардини. — Я не мог иначе, их бы пытали!
— Кому и что вы сообщили, Паоло? — настойчиво повторил Смолев, беря того за плечо и легонько встряхивая. — Ну же! Это очень важно! Кто они?
— Я… я… я не знаю! У меня был н-номер т-т-телефона, — судорожно заикаясь, ответил несчастный повар. — Я сообщил, что человек, которого они ищут, тот, которого я должен был за-застрелить, — здесь, на вилле «Афродита»!
— Что они вам сказали, Паоло? Что они ответили?
— Сказали, что я т-тряпка… Что они придут за ним сами!
— Когда, когда они придут, Паоло? Сколько их?
— Сегодня… сегодня ночью, — ответил маленький толстяк и снова разрыдался. — Я не знаю, я ничего не знаю!
Смолев вздохнул и распрямился. Шрам на виске бешено пульсировал. Алекс растер его пальцем, считая в уме до двадцати.
Генерал Манн смотрел на него вопросительно и недоуменно.
Часть одиннадцатая
— Игра окончена. Это всё.
— Игра не бывает окончена, Джон.
Просто на поле выходят новые игроки.
Сериал «Шерлок»
— Надо немедленно эвакуировать с виллы постояльцев и персонал, — озабоченно произнес генерал Манн, автоматически помешивая ложечкой чай в стеклянном стакане.
Чай давно заварился и приобрел темный янтарный оттенок. Генерал уже много лет пил чай без сахара, но от привычки помешивать чай ложкой избавиться так и не смог: она помогала ему сосредоточиться. Положив ложечку на блюдце, он постучал согнутым указательным пальцем по столу.
— Эвакуировать, но сделать это так, чтобы никто не заподозрил неладное. Без шума и пыли! Тихо и изящно! Наверняка «смотрящие» уже здесь, и за виллой ведется усиленное наблюдение.
— Как насчет подкрепления? — поинтересовался Смолев. — Вдруг их будет больше, чем мы рассчитываем?
— Полицейское подкрепление я вызвать раньше времени не могу по той же причине: спугнем мерзавцев — а пока есть шанс их прищучить. Отбиваться сначала будем своими силами. Да и доверяю только своим — полицейский спецназ отпадает. В департаменте полиции информация утекает, как вода сквозь решето. Антонидису тоже не будем сообщать; да и думаю, что ему сегодня не до нас. Он Медею по острову выгуливает, потом провожает на самолет. К утру мои подтянутся, до того момента придется продержаться. А по поводу постояльцев надо что-то придумать, чтобы никаких разговоров не было. Предложения есть?
Виктор, Алекс и Софья сидели за угловым хозяйским столиком на нижней террасе и говорили вполголоса. Больше на террасе никого не было, если не считать девушку-официантку, которая быстро убирала посуду со столов после обеда.
Солнце уже начало клониться к западу, но палило еще сильно, раскаляя камни узких улочек и стены домов. Здесь же, в тени пышной виноградной лозы, что густо обвила решетчатый потолок веранды, зной почти не ощущался.
— Кто сейчас из постояльцев в номерах? — обратился с вопросом Смолев к управляющей.
— Никого. Пока никого. Кроме этого вашего неудавшегося самоубийцы, — хмуро ответила Софья, листая свой ежедневник, исписанный бисерным почерком.
После того, как охранники помяли Петроса, она испытывала к маленькому повару плохо скрываемую неприязнь.
— Гости пообедали и снова ушли на море. Через пару часов только потянутся с пляжей. Кого точно не будет: семья Бэрроу осталась на Паросе, слава Богу, еще на пару дней. Наследник коньячного Дома Готье — Мишель — гостит у Аманатидисов в долине, Димитрос завтра везет его к Леонидасу Спанидису, завтра к вечеру должны вернуться. Старый Иоаннис Спанидис — его отец — обещал выставить такое вино, что француз и не пробовал. Две француженки — Моник Бошан и Джульетт Гаррель — уехали вчера вечером. По-прежнему были безутешны. Даже наши подарки от гостиницы не помогли. Их номер освободился.
— Уже хорошо. Ничего, время лечит. На будущее им урок. Дальше?
— Португальская семейная пара Мария Лусия и Луиш Жилберту завтра с утра планировали поездку на Санторини на день, просили оставить номер за ними еще на неделю. Они просто в восхищении от кухни.