Страница 33 из 266
— Сколько угодно, — кивнул задумчиво Манн. — Небольшой баллончик с загубником. Минут на десять-пятнадцать хватит. Баллончик помещается в карман или за пазуху. Я склонен верить этой версии. Что еще?
— В пользу этой версии говорит и тот факт, что катер, похожий на тот, что вы нашли, господин Смолев, — к сожалению, на записи это не слишком хорошо видно — в какой-то момент отделился от группы катеров со зрителями и ушел в сторону южной оконечности Пароса, — продолжила Медея, повернувшись к Алексу вполоборота. — Есть вероятность, что это он на видео, хотя, повторюсь, запись очень плохого качества. Теперь по самому найденному катеру. Опознавательных знаков нет. Но по номеру двигателя вышли на производителя: это частная верфь в Генуе.
— Интересно девки пляшут, — пробурчал по-русски Манн любимую присказку и по-английски уточнил: — Вы навели справки? Что говорят на верфи?
— На запрос они ответили, что катер был изготовлен по специальному заказу для компании «Дженнаро Олив Ойл» из Неаполя; их официальный представитель лично приезжал на верфь и подписал все документы, — ответила гречанка. — Катер обошелся в полмиллиона евро. Я подняла материалы по заказчику. Компания занимается экспортом оливкового масла из Греции в Италию. На мой телефонный звонок ответили, что первый раз об этом слышат, никаких катеров в Генуе никогда не заказывали и, тем более, не платили за него пятьсот тысяч. Мол, готовы даже представить бухгалтерские документы, из которых будет понятно, что компания с годовой прибылью всего в сто тысяч евро не может себе позволить такие роскошные покупки. По описанию — портрет «представителя» был составлен со слов директора судоверфи — такого работника в компании нет и никогда не было. Моя попытка устроить очную ставку между директором судоверфи и директором «Дженнаро Олив Ойл» ни к чему не привела.
— Почему? — поинтересовался Смолев. — Что помешало?
— Директор судоверфи неожиданно пропал. Телефон отключен, на связь не выходит.
— Когда? — спросил Смолев. — Когда он пропал?
— Сегодня утром. Жена говорит, что выехал из дома, как обычно, в восемь утра и направился на верфь. До работы не доехал. Ни машины, ни директора, — пожала плечами гречанка. — Кстати, документы по катеру тоже исчезли вместе с ним. Якобы накануне ему кто-то звонил; он попросил секретаршу сложить все документы в папку и забрал их с собой. Жена подтвердила, что когда утром муж уезжал из дома, у него в руках была большая кожаная папка. Раньше она ее не видела. Соответственно, папка тоже исчезла. Больше на верфи никто ничего не может сказать. Я передала все материалы в полицию Генуи, но, похоже, что коллегам пока не до нас: мне до сих пор никто не перезвонил.
— Оперативно работают, мерзавцы, — буркнул Манн, сжав тяжелые кулаки и явно имея в виду не генуэзскую полицию. — Нам бы так! Что еще?
— По заключению экспертизы на полу каюты действительно обнаружены следы крови. Ее пытались замывать морской водой, но следов достаточно, чтобы определить группу. Она не принадлежит ни «утопленнику», ни раненому, оставившему в пещере окровавленные бинты. Кому принадлежит — пока неизвестно. Если бы у нас был образец крови задержанного и его отпечатки пальцев… В конце концов — любой генетический материал!
— Будет, все будет, — кивнул Манн. — Но чуть позже.
— По катеру стреляли, — заметил Смолев. — Удалось определить, из какого оружия?
— Да, — кивнула гречанка, достав небольшой блокнот из внутреннего кармана пиджака и открыв его на нужной странице. — Стреляли крупной картечью из дробовика, возможно, двенадцатого калибра. Предположительно — это помповое ружье. Судя по количеству пробоин в корпусе и их кучности, было произведено минимум два-три выстрела с близкого расстояния. Метров с десяти, может, — ближе. Стреляли умышленно ниже ватерлинии: очевидно, хотели затопить катер. Обычный катер, получив такие повреждения, безусловно затонул бы уже в течение часа. Но этот был сделан по специальному проекту, он лишь набрал воды в одну из герметичных камер, сохраняя общую плавучесть.
— По утопленнику есть заключение экспертизы? — спросил генерал.
— Пришло сегодня утром, — вклинился инспектор Антонидис, протягивая собравшимся листы бумаги. — Я распечатал несколько экземпляров… Прошу вас, господа! В двух словах: тело неопознанного мужчины, возраст около тридцати пяти — сорока лет, без особых примет. В связи с отсутствием кистей рук и головы идентификация личности затруднена. Но не это самое интересное! Вот, прочтите внизу заключение патологоанатома. Он считает, что…
— Смерть наступила в результате «острого трансмурального инфаркта миокарда»? — прочел вслух Смолев. — Да еще и четыре дня назад?! То есть он умер в тот же день от разрыва сердца?
— И был уже мертв, когда попал в воду, — кивнул старший инспектор. — И умер он, как теперь понятно, естественной смертью. Более того, обратите внимание, что по заключению экспертизы, «судя по характерным повреждениям и состоянию тканей, части тела были отделены
после
наступления смерти».
— Ясно, нам подбросили покойника, одетого в такой же гидрокостюм, — кивнул Манн. — Артисты, чтоб их черти драли!
— Кстати, — заметил Смолев, дочитав заключение экспертов до конца и внимательно пролистав все приложенные справки и фотографии, — обратите внимание, что костюм пятидесятого размера, а «утопленник», судя по всему, максимум сорок шестого. Я еще тогда на Наксосе, на пирсе обратил внимание, что у него были подвернуты обе штанины. То есть, костюм был ему велик! Мне это показалось странным.
— Переодели в чужой костюм, — хмыкнул генерал. — Ясно, как божий день. Кому это понадобилось?