Страница 259 из 266
— Алекс, все в порядке, мы выходим! Кому? Да, да, конечно! Передаю трубку! Старший инспектор! — обратилась она к Антонидису, мешкавшему у выхода. — Вас к телефону. Это Алекс Смолев! — и, протянув трубку старшему инспектору, быстро поспешила на выход, догоняя мужа, несшего дочку на руках.
Зала опустела, если не считать стоявшего у входа несколько сконфуженного Антонидиса.
— Ну, здравствуйте, Теодорос! Задаете вы мне задачки! Ищи вас по всему острову! — произнесла трубка знакомым голосом Смолева, когда Антонидис прижал ее к уху. Полицейский густо покраснел.
— Здравствуйте, Алекс, — ответил глава уголовной полиции. — Простите, похоже, я снова оставил свой телефон в номере. Как глупо! Но у меня была причина выехать сюда, скорее даже несколько причин. Опять же, предчувствие…
— Предчувствие вас не обмануло, старший инспектор! — Смолев говорил быстро и отрывисто, словно очень спешил. — Все вышли? Вы один? Где Шнеерзон? Все еще там? Так, ясно. Пистолет с вами? Стойте и держите пистолет наготове, мы входим!
Через две минуты в залу быстро вошли, держа в руках оружие, Смолев, два сержанта и два офицера портовой полиции. Их сопровождал бледный директор музея. Сержанты радостными возгласами поприветствовали своего начальника, тоже доставшего из кобуры свой кольт сорок пятого калибра.
— Шнеерзон в кабинете? Кто с ним? — быстро спросил Смолев у Антонидиса.
— Коб Раабе, ювелир, — ответил полицейский. И в свою очередь поинтересовался: — Это он? Я имею в виду Шнеерзона. Вы за ним пришли? Значит, вы тоже догадались?
— Совершенно верно, — кивнул Смолев. — За ним и за вами.
Пока вы не наломали дров, хотел добавить Алекс, но, взглянув на сержантов, сдержался. Разговор со старшим инспектором у него еще будет, но после, не при его подчиненных. Генерал, до которого Алекс дозвонился по дороге в Апирантос, вообще рвал и метал: старший инспектор, уехав с виллы, нарушил его прямое распоряжение и поставил всю операцию под удар. «Голову ему откушу!» — в сердцах пообещал Манн. Ну, откусит — не откусит, а воспитательную работу проведет. Но это все потом, надо сперва доделать дело.
— Значит, у него потенциальный заложник. Дело плохо, — резюмировал Смолев и поинтересовался у директора музея: — Этот коридор ведет в тупик — или там есть запасной выход?
— Нет, нет, — пролепетал толстяк, совершенно потерявшийся от происходящего: такого количества людей с оружием в своем музее он не видел никогда. — Этот коридор заканчивается тупиком, там мой кабинет и комната моей помощницы. Но она вторую неделю болеет, и там расположился господин Шнеерзон, вернее, я сам предложил…
— Ясно, — кивнул Смолев. — Возвращайтесь на улицу, Манос. Здесь мы закончим сами. Я вас приглашу позже. Вас и Адамантиадиса. А пока — уходите!
Директор музея не заставил себя долго упрашивать. Смолев обвел взглядом оставшихся: люди ждали его распоряжений.
— От лица Национального Бюро Интерпола Греческой Республики я принимаю на себя командование операцией. Наша цель: задержать Шломо Шнеерзона, избежать потерь среди гражданских лиц. Цель ясна? Отлично. Тогда вы двое — к дверям, — скомандовал Алекс офицерам портовой полиции. — Ваша задача — застать его врасплох, когда он войдет. Отсекайте гражданского, кладите на пол. Только аккуратно! Человек в возрасте… Описание вам известно? Отлично. Так, сержант Дусманис! Вы и ваш коллега — в вестибюль. Ваша задача — перекрыть объекту путь к отступлению, если он вздумает бежать. Он может быть вооружен. Приказ генерала: в случае вооруженного сопротивления открывать огонь на поражение! Все ясно? По местам! Мы со старшим инспектором останемся здесь. Не возражаете, старший инспектор? — задал вопрос Смолев, взглянув на Антонидиса. Тот кивнул, нервно поводя стволом пистолета. — Ну и отлично! Ждем!
Минуты текли медленно, словно время совершенно остановилось. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в конце коридора открылась дверь, послышались шаги и голоса.
Когда тяжелая дверь в залу распахнулась и в проеме показались две фигуры, все произошло настолько молниеносно, что заняло меньше минуты.
Один из офицеров портовой полиции четким натренированным рывком, схватив фламандца за руку, втянул его в залу и круговым движением аккуратно посадил на пол, прикрыв собой и наставив пистолет в лицо совершенно обомлевшему от неожиданности смуглому молодому мужчине.
Шнеерзон был еще более ошеломлен тем, что у своего правого виска почувствовал холодное дуло другого пистолета, который держал второй офицер, а напротив куратора выставки стояли еще двое незнакомцев, наставив на него свое оружие.
Особенно Шломо испугало выражение лица того, что был повыше, — брюнета с худым лицом и светло-серыми глазами северянина. Каким-то шестым чувством Шнеерзон понял, или даже скорее ощутил всем своим позвоночником, до мурашек и холодного пота, что этот сероглазый незнакомец с военной выправкой церемониться точно не станет, — выстрелит, только дай ему повод: столько решимости и холодного презрения было в его глазах.
После секундного колебания Шломо сдался.
— Господин Шнеерзон, — произнес Алекс, когда на запястьях обмякшего куратора защелкнулись наручники. — Вы арестованы Интерполом Греческой Республики по подозрению в организации нескольких убийств, похищения человека и контрабанды драгоценных камней на территории Греции. Думаю, лет на пятнадцать по местному законодательству вы заработали.
— Чушь, чепуха! — откашлявшись, произнес несколько осипшим голосом Шломо, наблюдая, как вошедшие сержанты помогают подняться пожилому фламандцу на ноги, успокаивают его и выводят наружу. — У вас на меня ничего нет и быть не может! Мои адвокаты завтра же добьются моего освобождения! Я представитель алмазного музея Гарри Оппенхаймера в Тель-Авиве, я гражданин Израиля!
— Как я понимаю, вы еще и гражданин США, не так ли? — полуутвердительно заметил Смолев. — Что же вы об этом не вспоминаете? Откуда вдруг такая скромность? Спешу вас порадовать: на американской земле вас тоже заждались! Особенно ФБР. Думаю, что представители этой организации с вами очень скоро пообщаются.
— Плевать мне на ваши домыслы, — презрительно шевельнул плечиком Шломо. — Буду говорить только в присутствии адвоката. Мне положен телефонный звонок! Еще раз говорю: у вас нет ни одного мало-мальски ценного доказательства!