Страница 236 из 266
Часть седьмая
Греки называют его Адамас, что значит — неодолимый. Он крепче всех веществ на свете и остается невредимым в самом сильном огне. Это свет солнца, сгустившийся в земле и охлажденный временем. Полюбуйся, Суламифь, он играет всеми цветами, но сам остается прозрачным, точно капля воды. Он сияет в темноте ночи, но даже днем теряет свой свет на руке убийцы.
А.И.Куприн, «Суламифь»
Через два часа вызванные Манном сотрудники местной полиции и эксперты уже почти закончили работу на месте происшествия.
«Техничка» — небольшой грузовичок-эвакуатор «Исузу» с мощной лебедкой и в придачу двумя сонными греками в замасленных синих комбинезонах на голое тело, двигавшихся так неторопливо, что казалось, будто процесс от них никак не зависит, — не без труда вытащила тяжелый «Мерседес» из оврага, погрузила в кузов и, развернувшись, укатила в сторону Хоры.
Хозяин машины уже нашелся — еще час назад его в бессознательном состоянии привезли родственники в больницу.
Вскоре парамедики, подписав все необходимые бумаги у старшего инспектора и генерала Интерпола, увезли тела преступников в госпиталь на вскрытие. За ними, упаковав свои чемоданы, уехали и эксперты. Дорога опустела, если не считать белой «Нивы», одиноко стоявшей на обочине.
Смолев, который сразу же после прибытия полицейских лично доставил профессора Адамантиадиса на виллу, передал его в заботливые руки перенервничавших Софьи и Катерины и, избегая расспросов, вернулся обратно за Манном, предложил генералу и старшему инспектору Антонидису, имевшему вид истерзанный, но воспрянувшему духом, отправиться теперь и самим на виллу «Афродита», где, наконец, и поужинать, и подробно поговорить. Манн согласился немедленно, но незаметно кивком головы с сомнением указал Смолеву на Антонидиса, сидевшего на заднем сиденье «Нивы» и пившего воду из бутылки мелкими дробными глотками, — мол, готов ли он?
— Вы уверены, Теодорос, — мягко спросил Алекс у старшего инспектора, — что вы не хотите отправиться в больницу? Может, вам стоит отлежаться хотя бы до утра? Охрану мы обеспечим!
— Нет, нет, — помотал головой Антонидис, с благодарностью принимая из рук Смолева очередную бутылку с чистой и прохладной водой. — Я в полном порядке, спасибо вам и… генералу Манну, разумеется, — поискав глазами генерала, ответил полицейский. — Если бы не вы… — Он судорожно глотнул и закашлялся, так что слезы снова выступили у него на глазах.
— Мне кажется, что время не терпит, — привычно принял за всех решение генерал. — Грузимся и едем, Саша! Да и опасно отпускать его сейчас куда-то, — прибавил он вполголоса по-русски, — пока не поймем, куда, почему и зачем его везли. Кто-то проболтался? Совершенно ясно, что все дело в вашей находке. Это просто стечение обстоятельств удачное, что ты отреагировал на разбитую фару «Мерседеса», — а не заметь ты ничего странного? Где бы мы его, — он кивнул на старшего инспектора, — искали потом? В море? Пусть пока побудет у тебя на вилле. У тебя был там номер один, в дальнем углу большой галереи, с глухим тамбуром и ходом в подвал… Мы там еще держали тогда сбежавшего от мафии бухгалтера! Он свободен?
— Да, восьмой номер, — кивнув, ответил Смолев. — Мы его недавно отремонтировали. Но даже и после ремонта комфорта там немного.
— Неважно! Зато никому глаза не мозолит!
— Можем старшего инспектора пока там поселить, ты прав, спокойнее будет, пока во всем не разберемся! — и Алекс перешел на английский: — Отлично, тогда едем! А вы, старший инспектор, по решению генерала побудете какое-то время нашим гостем на вилле «Афродита». По крайней мере, пока совершенно не придете в себя, и не завершите следствие. Все, в путь!
Еще через час, приняв душ и приведя себя в порядок, все четверо мужчин: Смолев, Манн, профессор Адамантиадис и старший инспектор Теодорос Антонидис собрались за большим овальным столом в просторной гостиной на хозяйской половине виллы «Афродита», где для них стараниями Софьи и Артеми — старшей официантки, был накрыт роскошный ужин, приготовленный Петросом.
Разговор обещал быть долгим и секретным, поэтому Смолев, от души поблагодарив Рыжую Соню и ее помощницу, отправил их заниматься другими делами, благо на вилле их всегда хватало.
Смолев разлил по бокалам белое сухое вино из погребов старого Спанидиса, и пригласил всех к столу.
Посвежевший Антонидис переоделся в комплект чистой одежды, что по его звонку квартирная хозяйка выдала старшему сержанту Дусманису, которому Манн лично строго-настрого запретил болтать языком.
Находясь под впечатлением от разговора с генералом, Дусманис проявил в общении с ней небывалую твердость характера: от рюмочки ракомело отказался наотрез, на все расспросы о том, что случилось и где старший инспектор сейчас, отвечал красноречивым молчанием и только качал головой: мол, даже и не спрашивайте!
Лишь в самом конце он многозначительно изрек: «Старший инспектор скоро вернется, не нужно о нем беспокоиться, высшие сферы занимаются его судьбой!» и ушел, оставив квартирную хозяйку в полном недоумении.
«Высшие сферы» в лице генерала Интерпола и его коллег с удовольствием отдали должное накрытому ужину.
Петрос и в этот раз остался верен себе: кальмары, обжаренные до румяной корочки на гриле, и нежные внутри, фаршированные твердым сыром фета, ароматными помидорами и зеленым жгучим перцем, сбрызнутые лимонным соком, были великолепны!
Впрочем, помимо различных закусок, местных сыров и вяленого мяса, на столе была и классическая греческая мусака — запеканка из баранины, овощей и пюре из нежного островного картофеля, и огромное блюдо с салатом хорьятики — греческого «деревенского» салата из помидоров, огурцов, фета, шалота и маслин, заправленного оливковым маслом с солью, чёрным перцем, чесноком и орегано.
Вкуснее «деревенского» салата, приготовленного поваром виллы «Афродита», Смолев не пробовал нигде. Петрос добавлял в него сладкий зеленый перец, делавший блюдо еще более ароматным и сочным. Ну, и «гвоздем программы» был запеченный на углях ягненок, блюдо с которым ожидало своей очереди на кухне.
Какое-то время за столом царило молчание: проголодавшиеся за день мужчины сосредоточенно поглощали пищу. Но уже через полчаса ужинавшие начали обмениваться впечатлениями от блюд, завязался разговор, — и Антонидис начал потихоньку расспрашивать профессора о способах и методах экспертизы драгоценных камней.
Поняв, что народ насытился и готов был к тому, чтобы обсудить дела, Манн взял инициативу в свои руки.