Страница 227 из 266
Во-вторых, даже если бы Миргимоле и удалось убедить молодого султана отправить войско в поход, вряд ли казначей смог бы долго скрывать реальную цель похода: все тайное рано или поздно становится явным, и у дворцовых стен есть уши, и у них порой очень тонкий слух…
И тогда камень попадет в сокровищницу Кутуб Шахов, а перс-казначей, к вящей радости матери султана, вместо свадебного пира с одной из ее дочерей, назначенный срок которого уже близится, — в объятия палача. Но до тех пор, пока казначей стоит на страже интересов султана, обещание покойного Муххамеда Кутуб Шаха даже его вдова нарушить не в силах!
Если же вдруг оно будет нарушено — Миргимола стиснул пальцы так, что они побелели — кроме Кутуб Шахов есть и другие правители, которым он сможет служить верой и правдой…
— Крепость сильна, мой господин, — ответил гонец. — Сикхи могут долго обороняться за ее стенами.
Фраза была совершенно обычной, но что-то в тоне гонца заставило Миргимолу поднять глаза и пристальнее взглянуть тому в лицо.
— Продолжай, — кивнул казначей, — я слушаю!
— Работая месяц на постройке стены, господин, мы ослабили в одном месте ее кладку. Стоит выбить один опорный камень, и большая часть восточной стены — самой уязвимой стены форта — обрушится, открыв проход. Только мы знаем этот опорный камень и, если будет на то воля господина, сможем показать его перед штурмом войскам…
— Молчи! — снова поспешно произнес Миргимола, прервав собеседника, пока тот не произнес вслух слишком опасных слов. — Я понял! Я обдумаю твои слова!
Гонец понимающе замолчал и снова склонился в низком поклоне.
— Я даю вам время на отдых до рождения новой луны, — важно изрек дворцовый казначей Кутуб Шахов. — Потом я вновь призову вас. Я доволен. Идите!
Зала давно опустела, если не считать воинов дворцовой стражи, неподвижно стоявших на карауле у деревянных дверей с причудливой резьбой.
Миргимола сидел молча, полуприкрыв веки, перебирая пальцами обеих рук крупные бусины жемчужных четок на шелковом шнуре.
Бусины были матовыми, крупными, неправильной причудливой формы. Такие же причудливые и прихотливые мысли роились в голове дворцового казначея.
Время от времени он открывал глаза и опасливо оглядывал залу, словно проверяя, не услышал ли кто случайно, о чем он думает, не проник ли в тайный замысел, что окончательно созрел в его голове.
Оказать услугу войску сына Шаха Джахана, небольшую, но которая сможет запомниться на будущее — это шанс. Говорят, что Аурангзеб прозорлив, образован и щедро вознаграждает за службу… А пока идет штурм крепости сикхов — храм останется без охраны. Решено! Завтра же он отправит гонцов в Дели…
Внезапно до слуха казначея донесся шум: снизу от центральных крепостных ворот нарастал громкий цокот копыт, раздавались, все усиливаясь, приветственные крики, рев слонов, лязги оружия. Вот уже запели и трубы верхней цитадели: молодой правитель Абдулла Кутуб Шах возвращался с охоты, где вместе со своими приближенными он провел несколько дней в травле зверей, пирах и наслаждениях.
Что сказал бы покойный султан Муххамед, видя, как его наследник прожигает жизнь в праздности и роскоши, забросив государственные дела, неожиданно для себя вдруг зло подумал Миргимола. Подумал и сам же испугался собственной неосторожной мысли, закашлялся, заперхал и долго не мог успокоиться, поводя покрасневшими глазами.
Дерзость, которая может стоить ему головы! Нет, он будет осторожен. Он не оступится, не даст повода накинуть себе на шею петлю, думал казначей, переходя в соседнее парадное помещение, где уже собирались придворные для приветствия молодого султана. Обещание Муххамеда Кутуб Шаха хранит его до свадьбы. А там…
Там посмотрим! Если ему не быть зятем султана, то и стены Голконды тоже могут оказаться не так уж неприступны…
Ну, а пока Миргимола обязан встретить своего господина и повелителя в большой зале дворца.
Когда же двери большой парадной залы наконец распахнулись, и во всем блеске и великолепии появился наследник древней династии со свитой своих приближенных, Миргимола встречал его в первом ряду придворных, стоявших у роскошного трона Кутуб Шахов, улыбаясь искренней улыбкой счастливого подданного, подобострастно сложив руки на груди и кланяясь даже ниже, чем было положено по дворцовому этикету.