Страница 212 из 266
— Ни одного? — хмуро повторил Смолев. — Мало-мальски ценного? А вот это мы сейчас и выясним. В самом деле, что зря время терять! А позвонить вы всегда успеете…
Алекс набрал телефонный номер и сказал негромко в трубку несколько слов. Через две минуты в залу вошли бледный, как мел, директор Музея Манос Лазаракис и невозмутимый Ксенофон Адамантиадис, державший в руке свой вечный саквояж. За ними, опасливо переступая, в сопровождении сержантов вошли Джеймс Бэрроу и супруги Мерсье.
— Профессор, — обратился Смолев к эксперту-геммологу. — Прошу вас, пройдите к центральной витрине, где находятся копии камней, связанных с алмазом Хоупа. А вы, Манос, откройте витрину. У вас же есть ключи? Ну и отлично! Открывайте! Так, очень хорошо! А вы, господа, будете понятыми. Ваша задача — внимательно наблюдать за происходящим и дать потом подробные свидетельские показания о том, что сейчас в вашем присутствии произойдет. Все ясно? Хорошо!
В зале повисла полная тишина, было слышно, как назойливая муха колотится с улицы в прозрачное оконное стекло.
— Начинайте, профессор!
Адамантиадис поставил свой саквояж на стул, что услужливо пододвинул к нему один из сержантов, раскрыл его, достал и медленно надел тонкие белоснежные перчатки. Затем он взял в правую руку нечто, похожее на маркер, в левую — голубой камень с витрины и проделал с ним и с маркером несколько манипуляций. Достав из саквояжа мощную лупу, он внимательно рассмотрел грани кристалла.
Внезапно эксперт замер, словно не дыша, потом плечи его дрогнули. Профессор-геммолог недоверчиво покачал головой и повторил операцию снова, после чего он положил камень на белый лист бумаги, распрямился во весь рост, повернулся к Смолеву и, снимая перчатки, заметил, сдерживая волнение в голосе:
— Это не муассанит. Я уверен. Это алмаз. Я считаю, что это — алмаз Хоупа!
Стоявший в углу под охраной офицеров портовой полиции Шломо Шнеерзон глухо и отчаянно взвыл и, вцепившись скованными руками в свою густую шевелюру, с глухим звуком опустился на колени, словно ноги его больше не держали.
Эпилог
— Я не хочу дарить слишком крупный бриллиант, который она побоится надеть!
— Полагаю, она храбрее, чем вы думаете.
Из к/ф «Советник»
— Ах вы, черти полосатые! — радостно кричал в трубку генерал Манн. — Да я за такие вести старшего инспектора прощу на радостях! Отлично сработали: чисто и аккуратно! А знаешь что? Есть у меня идея! Пускай наш Антонидис лично прилетит в штаб-квартиру Интерпола в Лионе на следующей неделе! Там планируется торжественная встреча нашего Генерального с благодарными американцами. Прилетит в составе греческой делегации и за казенный счет, разумеется. Дней на пять. Кто от нас? Как обычно: министр внутренних дел, с ним — начальник департамента полиции Афин, ну и ваш покорный слуга… Американцы, кстати, на седьмом небе от счастья, будут нас взахлеб благодарить. Кого там только ни будет: директор Смитсоновского института, парочка сенаторов, какой-то хлыщ из администрации президента, — ну и руководство ФБР в полном составе! Все горят желанием пожать руку скромному добросовестному полицейскому с острова Наксос! Подарков навезут! Фото на память наделают! Фуршет, шампанское! А? Как тебе идейка?
— Неплоха, — согласился Смолев. — Слушай, и правда: пусть едет! Развеется. А то после того пребывания в багажнике он сам не свой, словно пришибленный. Надо морально поддержать коллегу. В конце концов, он сам догадался и был очень близок к истине! Зря один пошел, но это тоже можно понять. Сомневался, думал: ошибется и снова станет посмешищем. Кому хочется? Ну, и еще одно, скорее всего… Сам себе хотел доказать, что их не боится. Думаю, в этом все дело было.
— Не исключено, не исключено, — задумчиво протянул Манн. — Героика наших дней… Но лучше бы он слушал старших товарищей и точно выполнял инструкции! А то грудь вперед, понимаешь, и напролом! Тоже мне, «Свобода на баррикадах»
[91]
[Манн имеет в виду знаменитую картину французского художника Эжена Делакруа «Свобода, ведущая народ», которую еще также называли «Свобода на баррикадах» (прим. автора)]
! Только в штанах… И у кого он этой храбрости успел набраться, не знаешь? Нет? А вот меня терзают смутные сомненья! Не у тебя ли, Саша? Скоро вам этот остров тесноват будет: где на вас двоих столько злодеев набрать? Ладно! Решено! Свяжусь с его начальством, обо всем договорюсь, составим ему официальное приглашение. Кстати, ты сам-то не хотел бы? Все-таки — «высшие сферы»!
— Нет, Витя, уволь! — весело рассмеялся Смолев. — Этого моя расшатанная психика точно не выдержит. Ты слишком многого хочешь от военного пенсионера. На общественных началах побегать с пистолетом по нашим горам за преступником я еще согласен, но слушать всю эту высокопарную чушь и галиматью, что обычно несут большие боссы, я уже не в силах. Да и дела у меня…
— Знаю, знаю, — перебил Манн. — Виноградник пора разбивать!
— Точно, — подтвердил Смолев, вставая из-за стола и распахивая балконную дверь.
В кабинет сразу ворвались звуки улицы, шелест листвы и мерный шум прибоя: море было совсем рядом.
— А раз знаешь, зачем спрашиваешь? Дела у меня серьезные, глупостями заниматься некогда. Вот выйдешь на пенсию, поймешь, что к чему в этой жизни. Помню, читал, что был такой римский император, который удалился от дел и занялся огородничеством. А когда к нему прибыли послы из Рима с просьбой вернуться на престол и править, он им сказал…
— «Лучше посмотрите, какая у меня в огороде выросла капуста!» — закончил за Смолева фразу генерал. — Слышал, слышал. Диоклетиан. Императора звали Диоклетиан. Завидую я тебе, Сашка! Ничего, все у меня впереди! Ладно. Теперь давай о делах: вертолет с командой сопровождения будет у вас через час. Сядет в аэропорту. Я бы сам прилетел, но не получается, дел невпроворот, сам понимаешь… Прибудут мой заместитель подполковник Петриди и его группа. Привезите под охраной и сдайте с Антонидисом арестованного и камень самому Петриди лично, под роспись. Кстати, а где копия?
— По просьбе директора Геологического музея мы ее временно вернули в экспозицию. Уж очень он просил, просто умолял. Я решил, что пусть! Хуже не будет. Поставили там пост: сержанты посменно дежурят. Там сейчас такое творится! Этот Лазаракис оказался предприимчивым малым. Как только пришел в себя и перестал трястись от страха, сразу развесил по всему Наксосу рекламу: «Здесь еще вчера лежал подлинный алмаз Хоупа!» Народ толпами валит в музей, думаю, за неделю сделают годовую выручку.