Страница 168 из 266
Эпилог
Хороший человек видит хорошие знаки.
Индейская мудрость
Ранним августовским утром, в час, когда яркое солнце, едва показавшееся над горизонтом, еще не успело нагреть многочисленные каменные ступени лабиринта — древнего города на невысоком холме, увенчанном венецианской крепостью, — в переулках и на узких улочках все еще царила ночная прохлада. На матовых от полумрака листьях растений, что в большом количестве выставлены в тяжелых глиняных кадках на узких тротуарах вдоль домов, темнела предрассветная роса в ожидании, когда на нее упадет первый яркий луч, и она засверкает, как диковинный бриллиант.
Для владельцев домов и постояльцев небольших вилл, из которых, в основном, и состоял городской лабиринт, просыпаться было еще рано. Они нежились в кроватях у раскрытых настежь окон под мерный шум прибоя, доносившийся из бухты, досматривая утренние — и, как известно, самые сладкие — сны, хотя и к ним в комнаты через распахнутые окна и балконные двери уже начинали проникать чудесные ароматы свежезаваренного кофе и подрумяненных хрустящих булочек с кухни, заставляя спящих поводить носом и беспокойно ворочаться на своих перинах. Нет, все равно раньше, чем через полчаса, никто из них не покинет объятия Морфея.
Для рыбаков же, что еще затемно уходили на промысел в открытое море, день начался давно. Их лодки, которые черными точками сейчас едва можно было различить на глади Эгейского моря, скоро начнут возвращаться на Наксос с утренним уловом.
У таверн и кафе на набережной утро наступило еще час назад: повара бодро доставали из печей очередные партии свежей выпечки, которую они вскоре подадут гостям на завтрак.
Но в самом каменном лабиринте на холме еще царила тишина, словно заполняя образовавшуюся короткую паузу между ночью и рассветом.
Вскоре тишину нарушили чьи-то быстрые шаги.
Двое мужчин, вполголоса переговариваясь о чем-то на ходу, вышли из дверей гостиницы, на шершавой выбеленной стене которой, обращенной к улице Апиранто, висела небольшая фаянсовая табличка с надписью «villa Afrodita», и торопливым шагом направились в сторону моря.
— Так ты говоришь, Саша, почти все готово? — поинтересовался тот, что был пониже ростом и заметно шире в плечах. — Название-то уже выбрал?
— Выбрал, — кивнул Смолев, быстро сбегая по очередным ступеням. — Название замечательное: «Надежда»! Сам увидишь!
— Красивое имя, — хмыкнул генерал Интерпола, не отставая от него ни на шаг. — Главное, редкое! Уж тут, на Кикладах, — точно! Куда ты так бежишь? У меня после вчерашних танцев ноги — словно деревянные! Вот что значит танцевать на балу с женой раз в полгода, но всю ночь напролет! Никуда твоя лодка не денется!
— Так сколько месяцев ждал этого дня! — радостно улыбнулся Алекс, немного сбавляя скорость. — Давай, давай, там нас уже люди ждут: ради такого дела Никос сегодня не вышел в море, а это, знаешь, дорогого стоит!
— Подумаешь, не вышел, — пробурчал генерал, надевая на совершенно лысую голову широкую белоснежную панаму. Они уже покинули пределы города, вышли на набережную, где солнце начинало ощутимо припекать. — И правильно! Ему давно пора на заслуженный отдых, пусть молодые потрудятся!
— Ну да, ну да, — усмехнулся Смолев. — Посмотрю я на тебя, когда дело тебя коснется. Что ты тогда запоешь, генерал?
— А веришь, Саша, — хитровато прищурился Манн, беря друга под руку, когда, спустившись по последнему пролету из каменных ступеней, они вышли на променад, — я хоть сейчас в отставку! Ну сколько можно! Выслуга лет у меня солидная, звание неплохое, пенсия порядочная… Осяду где-нибудь рядом с тобой, построю в долине домик, эдакий фахверк
[37]
[немецкий традиционный стиль в архитектуре (прим. автора)]
на кикладский манер — пусть местные удивляются — и заживем в нем с Терезой и сорванцами! Огородик, гуси, утки, поросята, табак, карпы в пруду, — чистый Фатерлянд! Пасеку заведу, меды здесь отменные! Любо-дорого посмотреть! А? К тебе будем приезжать на обед и ужин, уж больно вкусно у тебя кормят! Будем вместе на рыбалку ходить! Как на это смотришь?
— Не верю! — весело рассмеялся Алекс. — Не морочь мне голову! Думаю, лет пятнадцать, а то и дольше ты еще повоюешь! Да и кто тебя отпустит?! Судя по ноткам в голосе премьер-министра вчера, — я не подслушивал, но он так громко выражал свой восторг, пожимая тебе руку, что его слышала добрая половина присутствующих в зале, — думаю, твоей карьере ничего не грозит. Не для каждого генерала, знаешь, премьер-министр страны сорвется из Афин и приедет поблагодарить лично.
— Да, — сдержанно признал генерал, — это было неожиданно, но приятно. Хотя, ехал он на бал не только ко мне, были у него и другие вопросы. Но, пожалуй, ты прав: повоюем еще, утки с пчелами подождут. Хотя, имей в виду: я уже об этом подумываю!
Друзья быстро прошли по главной набережной Хоры вдоль таверн, кофеен и магазинчиков для туристов, туда, где впереди, в марине, рядом со стоянками рыбацких лодок Смолева ждала его собственная, купленная в свое время вместе с виллой и таверной, но потребовавшая капитального ремонта. Настоящая рыбацкая лодка грека с острова, радостно думал он, просто мечта — небольшая, около девяти метров, не океанская яхта Манна, конечно, но вполне вместительная, с высокими бортами, выкрашенными в белый цвет, и яркими голубыми полосами вдоль всего корпуса по обеим сторонам.
Дизель перебирали вдвоем Костас и моторист с «Афины», баркаса капитана Василиоса. Вернее, перебирал моторист — мастер золотые руки, а Костас подавал инструменты и носил мастеру еду из таверны. Смолев был на тестовом пуске двигателя: все работает теперь, как часы. Корпус лодки отремонтирован и покрашен, новехонькие кокпит
[38]
[на катерах и яхтах: открытое или полузакрытое помещение в средней или кормовой части палубы судна для рулевого и пассажиров (прим. автора)]
и штурвал радовали глаз.
Никос подарил Алексу новые сети и обещал выйти с ним в море — Смолев томился в радостном предвкушении. Опять же события первой недели сильно сказались на его душевном равновесии, он искал любую возможность отвлечься и развеяться, а что может быть лучше, чем выйти в бескрайнее море на собственной лодке и ощутить себя настоящим греческим рыбаком?
Они спустились по утоптанной гравийной дорожке к причалу; заметив их издалека, Костас — сын Никоса — радостно помахал им рукой.