Страница 114 из 266
Их было еще много потом, этих разговоров. Обо всем: о жизни, о правде и лжи, о власти, которая угнетает людей, разобщает их, одурманивает и с помощью СМИ превращает в рабов.
Бернар помнит, как Майкл спорил с ним тогда до хрипоты о том, что честная журналистика — это единственный способ донести до людей правду. Правду обо всем: о лжи политиков, о коррупции и воровстве на всех уровнях политического истэблишмента, о продажных сенаторах и конгрессменах, о чудовищных планах милитаристов.
Молодой Картье-Левитт был скептиком: он не верил в честную журналистику, но промолчал, не стал разочаровывать кузена. И о своих планах в тот раз Бернар не сказал ничего. Он решил подождать. Майкл следующие несколько лет трудился не покладая рук: писал статьи, занимался журналистскими расследованиями. Он был упрям, честен и неподкупен, а на угрозы в свой адрес не обращал никакого внимания.
Скоро Майкл стал известен в журналистских кругах, его какое-то время терпели, но и он перешел черту: написал и опубликовал серию статей о коррупционных связях политических лидеров канадского консервативного движения с воротилами из Вашингтона. Речь шла о лоббировании интересов компаний Эксон Мобайл Корпорейшн
[21]
[Exxon Mobil Corporation — американская компания, крупнейшая частная нефтяная компания в мире, одна из крупнейших корпораций в мире по размеру рыночной капитализации: $417,2 млрд на 28 января 2013 года по рейтингу рыночной капитализации Fortune 500 (прим. автора)]
и Шеврон Корпорейшн
[22]
[Chevron Corporation — вторая после Exxon Mobil интегрированная энергетическая компания США, одна из крупнейших корпораций в мире. Компания заняла 3 место в рейтинге Fortune 500 в 2015 году (прим. автора)]
по получению лицензии на добычу в нефтеносных песках северной Альберты в обход интересов канадских нефтедобывающих компаний. Майкл назвал имена, указал схемы движения денег, кто давал взятки, кто их получал. Вся схема коррупции была как на ладони. У него были надежные источники, но его самого это не спасло.
Сначала его избили так, что он провалялся в больнице почти полгода, в ожидании, пока срастутся поломанные кости. Потом, выйдя наконец из госпиталя, Майкл обнаружил, что его рабочее место в газете давно занято, своей колонки в журнале у него больше нет, а редакторы крупнейших изданий, еще год назад наперебой приглашавшие к себе на работу, либо просто не снимают телефон, когда он звонит, либо при случайных встречах смотрят в сторону, лепечут что-то неразборчивое и стараются покинуть его как можно скорее. Майклу хватило всего недели, чтобы понять, что на его карьере журналиста поставлен жирный крест в любой части американского континента.
Какое-то время он пил, пока Бернар не нашел его, не встряхнул и не привел в чувство. Тогда они поговорили еще раз, на этот раз обо всем и подробно, и Бернар понял, что Майкл целиком и полностью на их стороне. В его жизни вновь появилась цель, и он снова стал тем непоседой Майки, каким они его знали по Роуздейлу.
А вот Мюриэль сильно изменилась. Той веселой хохотушки-мечтательницы, с которой они в детстве взахлеб играли в космические игры, представляя себя летящими на огромном звездолете среди звезд, туманностей, загадочных черных дыр и прочих опасностей, уже не было. Это в их игре любую проблему можно было решить, представив свой звонок по космической связи в центр управления полетом и произнеся заветную фразу, которую они много раз слышали в кино: «Хьюстон, Хьюстон, у нас проблема!»
[23]
[после аварии в ходе миссии «Аполлон-13» в американскую разговорную речь прочно вошла фраза Джона Суайгерта «Хьюстон, у нас проблема!», с которой космонавт обращается к центру управления полетом в Хьюстоне, США (прим. автора)]
, а в жизни оказалось все иначе.
И как ей было не измениться после того, как ее Стэн, жених и любимый мужчина, первый и единственный в ее жизни, которого она ждала из армии, капрал армейского спецназа Стэнли Донован, «чертов упрямый ирландец», как шутливо звал его Бернар, не вернулся из Ирака за две недели до окончания контракта. Мюриэль получила похоронное извещение спустя месяц.
Бернару удалось тогда навести справки через друзей дяди Рене в Пентагоне. История оказалась до тошноты банальной: группу, тайно заброшенную в тыл «Аль-Кайеды»
[24]
[террористическая организация, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации (прим. автора)]
с целью ликвидации известного полевого командира, после неудачной спецоперации просто и цинично бросили погибать, заранее списав в «боевые потери».
Пентагон отрекся от этой спецоперации, словно ее и не было никогда — того требовала политическая обстановка, так объяснили Бернару.
С «Аль-Кайедой» на тот момент было достигнуто временное перемирие на иракской территории, это означало доступ к нефтяным месторождениям, что для Америки было куда важнее, чем жизнь злосчастных пяти десантников, брошенных умирать в песках где-то под Мосулом.
Потом, спустя несколько месяцев, в роликах, что пропагандисты ИГИЛ
[25]
[международная террористическая организация, деятельность которой запрещена в Российской Федерации (прим. автора)]
беспрестанно крутили на канале «Аль-Джазира», среди приговоренных к казни мелькнуло знакомое исхудавшее лицо в рыжих ирландских веснушках. Мелькнуло и пропало. Все были казнены.
Бернар ничего не сказал тогда сестре: в конце концов, он мог и ошибиться. А сестра только начала выходить из состояния полного безразличия и апатии. Ввергнуть ее вновь в тоску и скорбь он не имел права. Бернар пожалел сестру.
Вскоре ее апатия сменилась такой яростной ненавистью к американской военной машине, что она потребовала от брата немедленно уйти из ВВС.
«Я не понимаю, как ты можешь на них работать! — кричала она ему в лицо. — Ты забыл, что сделали ВВС с нашими родителями? Ты предатель! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!»
Ему пришлось откровенно рассказать ей о своих планах. Ее реакция тогда напугала его: сперва сестра громко хлопала в ладоши и истерично смеялась, а потом смех сменили рыдания и стоны. Но позднее она успокоилась, взяла себя в руки, и у него появилась еще одна надежная и самоотверженная помощница.
Вот с дядей Рене ему так и не удалось ни поговорить, ни толком проститься.
Боюсь, добрый старик расстроится, узнав о сегодняшнем событии, подумал Бернар.