Страница 111 из 266
— Она была у Лили Бэрроу, помогала с платьем к балу. Такое красивое платье, босс, это нечто! Сразу видно, что не Джеймс выбирал; и туфли и сумочка, — все в таких нежных абрикосовых тонах, ей очень идет к ее светлым волосам! Она счастлива, как маленькая девочка. Мы все ей хлопали, когда она вышла в коридор показать нам платье. Оно и понятно, ей с мужем археологом редко удается сходить на бал! Ой, простите, босс! Вы же про Софью спрашивали? Так она же внизу, повела грузчиков, что вызвал Мишель Готье. Он прибежал на ресепшн и сказал, что несколько ящиков вина отправляет на Парос. Приехала машина с грузчиками, и те носят ящики с вином из погреба Христоса и грузят в контейнер, а Софья контролирует. Скоро уже должна освободиться. Позвать?
— Ясно, не надо, — не слишком последовательно решил Алекс, думая о своем. — Пока не надо. Я сам. Попозже. Мне нужен профессор Стоянов. Найди его, Катя, это срочно. Скажи, что мне немедленно нужно его видеть по очень важному делу. Я буду у себя в кабинете.
Катерина сорвалась из-за стойки и побежала разыскивать Стоянова.
Алекс размеренным шагом вернулся на хозяйскую половину, вошел в свой кабинет и не успел он опуститься в одно из кресел, как в дверь настойчиво постучали.
— Прошу меня простить, господин Стоянов, — не теряя времени, приступил к разговору Смолев, жестом предлагая собеседнику опуститься в глубокое кожаное кресло напротив. — У меня очень мало времени, и мне необходимо срочно получить вашу консультацию. В данном случае вы говорите не с хозяином гостиницы, а с официальным представителем Интерпола Греческой Республики. Да, именно международной криминальной полиции, специальным агентом которой я являюсь на Кикладах. Надеюсь, я смогу рассчитывать на вашу полную откровенность.
— Я… конечно, — немного растерянно ответил отчего-то вдруг сразу побледневший Стоянов, усаживаясь в кресло. — Всем, чем могу. А в чем, собственно, дело? В какой области я могу быть вам полезен? Я, видите ли, специалист, если можно так выразиться, крайне узкого профиля…
— Я это знаю, профессор, — откликнулся Смолев, растирая пальцем висок со старым шрамом, отозвавшийся пульсирующей болью, как бывало всегда, когда он нервничал. — Вы физик-ядерщик. Специалист по теоретической физике и естественной радиоактивности, трудитесь на кафедре ядерной физики в Университете имени Святого Климента Охридского. Все верно?
— Да, — еще больше удивился Стоянов. — А вы откуда, собственно?.. Ах, да! Глупый вопрос… Но почему вас интересует моя научная специальность?
— А еще, профессор, — продолжал Смолев, не отвечая на вопрос своего собеседника и глядя ему прямо в глаза, — однажды за столом я обратил внимание, как хорошо вам в деталях известны морские глубины Эгейского моря, направления течений и рельеф морского дна, словно вы специально изучали эту тему. Это так?
— Э… это мое хобби уже много лет, со студенческой скамьи, — подтвердил болгарин, сняв вдруг запотевшие очки и протирая их мягкой салфеткой, которую достал из толстого кожаного футляра. — Я так давно увлекаюсь этими вопросами, что не будь я физиком, — возможно, я стал бы геологом или океанографом, но моя специальность отнимает почти все мое время.
— Какие еще моря вы знаете так же подробно? — спросил Смолев, внимательно наблюдая за ним.
Что-то он слишком нервничает, отметил Алекс. А я ведь, по сути, еще ни о чем его не спросил. Похоже, я что-то нащупал, пора вывести его на чистую воду!
— Ну, разумеется, Черное, по понятным причинам; Средиземное, конечно; Ионическое, Эгейское, безусловно, — начал перечислять профессор по памяти, перестав нервно протирать очки и держа их на весу. — Что именно вас интересует?
— Меня интересует, профессор, каковы могут быть последствия взрыва ядерного боезаряда мощностью пять килотонн в бассейне Кикладского архипелага? — отчеканил Смолев, глядя профессору прямо в глаза. — Вы же способны оценить эти последствия как специалист, не так ли? Это первое! И второе: кто еще за последнее время вам уже задавал этот вопрос? Я советую вам, Тодор, настоятельно советую говорить правду! Вы даже не представляете, на какой тонкой ниточке вы сейчас висите!
Как и мы все, мог бы добавить Смолев, но сдержался. Пусть подергается.
Раздался стук: очки профессора выпали из его внезапно ослабевшей руки и ударились о лакированную поверхность журнального столика.
— Откуда вы… Как вы узнали, что я?.. — профессор нащупал очки и дрожащей рукой надел их на нос. Он сразу вспотел, стал каким-то жалким и беспомощным. — Они обещали мне, что это будет секретная операция! Что мое имя будет убрано из доклада! Мне обещали, что никто не узнает! Как они могли?
— Кто «они», Тодор? — жестко спросил Алекс, наклонившись над взволновавшимся болгарином и крепко взяв того за руку пониже локтя и сжав, чтобы привести в чувство. — О ком вы говорите?
— Я хочу выпить, — жалобно пробормотал Стоянов. — Вы делаете мне больно! Мне просто жизненно необходимо выпить, у вас есть коньяк?
Смолев отпустил его руку, поднялся, достал бутылку двенадцатилетней «Метаксы» — подарок Виктора Манна — и, плеснув янтарного цвета влаги в пузатый бокал, поставил на журнальный стол перед ученым.
Что-то он совсем бледный, подумал Алекс, глядя, как ученый трясущейся рукой вскидывает бокал ко рту и делает несколько глотков, нервно дергая кадыком. Не пришлось бы врача вызывать раньше времени. Крайне важно, чтобы он сейчас рассказал все, что знает.
— Выпили? — хмуро спросил Смолев. — Ну и отлично! А теперь рассказывайте, Тодор, у нас нет времени! Вы даже не представляете, насколько у нас мало времени!
— Да, да, конечно, — промямлил физик. — Я все… все расскажу. Это было двадцать лет назад, мне было около тридцати лет, я был доцентом на кафедре ядерной физики одного из университетов в Испании. У меня была прекрасная лаборатория, оборудование для опытов — такого не было ни у кого из моих коллег, они все мне завидовали, все! Мы получили крупный грант на наши исследования от самого Калифорнийского университета! Знаете, каких трудов мне это стоило? Месяцами мы не отрывались от приборов, проводя эксперимент за экспериментом, эксперимент за экспериментом, эксперимент… В Беркли нас хвалили, обещали, мол, дадим еще денег, только работайте! Что там докторская диссертация! Нам казалось, что мы близки к мировому открытию, даже Нобелевской премии! Будь оно все проклято!
Болгарин сам взял бутылку и налил себе коньяка в бокал. Руки его заметно дрожали, и часть коньяка пролилась на стол.