Страница 102 из 266
На кой черт тут нужен теоретик? Не лекции же о делении ядер урана он им будет читать! А судя по развернутой справке, что быстро предоставил Интерпол на профессора Стоянова, — тот и есть самый настоящий теоретик. Кабинетный ученый! М-да, нестыковочка. К тому же, люди, которые собираются украсть ядерную бомбу, планируют все заранее, а не прибегают к услугам случайного профессора; а те, которые собираются ее купить, тоже имеют своих, так сказать, «штатных» специалистов. И все же, то, что его сюда пригласили по какому-то важному делу, — это очевидно. Какому — и кто? Надо заняться его контактами вплотную.
Машина катила по асфальтовой дороге, шины негромко шелестели. Еще минут десять — и он будет на вилле.
Смолев притормозил. Нет, в город не хочу: шумно, не дадут сосредоточиться. Давай-ка к морю! Вот по той дороге, что ведет вдоль берега, а потом и спускается к самой кромке воды.
Итак, профессор Стоянов… Видел сегодня и его самого, и его жену на ужине. Ему под шестьдесят, ей лет на десять меньше. Типичная преподавательская семья. Он — полноват, лысоват и носит очки. Она — худощава, со строгим лицом, постоянно опекает мужа. Сперва физик был несколько вял в общении, словно мыслями находился где-то далеко. Но для теоретика это нормально. Глаза за очками в тонкой золотой оправе блеснули, только когда Петрос вынес им лично блюдо с морепродуктами, обжаренными на гриле с оливковым маслом, лимоном и чесноком.
Софья ввела за правило заранее анкетировать гостей по поводу их кулинарных пристрастий, чтобы не было за столом разочарований, — так болгары указали кальмаров, креветок и омаров. Разочарования не было, был полный восторг, особенно под ассиртико урожая позапрошлого года с виноградника старого Спанидиса. Профессор порозовел, оживился и даже начал поддерживать разговор с соседями.
О чем там речь шла? Кажется, о том, насколько вода в Эгейском море солоней, чем в Средиземном и Черном, а также о глубинах и рельефе морского дна. Надо признать, он проявил в этом вопросе большую осведомленность.
А что его супруга? О, она была очень мила, весь ужин улыбалась и хвалила кухню. Ничего конкретного не сказала за весь ужин. Типичная профессорская жена. В конце подхватила супруга под локоток, заметив, что он уже изрядно пошатывается, и быстро увела в номер отдыхать.
Пока непонятно, с какого боку к ним подойти. Придется наблюдать. И Софья, и Катерина уже получили все необходимые инструкции по поводу звонков и корреспонденции для профессорской четы, а также любых неожиданных визитов к ним — обо всем немедленно докладывать Смолеву. Но позвонить Стоянову могут и на мобильный, отследить входящий или смс — это уже дело Интерпола, они еще накануне взяли его «под колпак». Посмотрим, что будет завтра. Кто-то обязательно должен выйти с болгарином на контакт.
Теперь по этому загадочному «кто-то». Он на вилле или за ее пределами?
Гораздо удобнее находиться на вилле: любой контакт с профессором легко замаскировать под вежливое светское общение двух постояльцев. Хоть часами беседуй — никому и в голову ничего не придет: подумаешь, два соседа за столом разговорились об отдыхе! Получается, что не исключена возможность, что тот, кто пригласил профессора, находится среди постояльцев виллы.
Ну что же, давай опять с самого начала, вздохнул Смолев.
Он остановил авто у дороги, где закончился асфальт автострады и началась грунтовка, что вела резко вниз, к полосе прибоя. Алекс распахнул дверцу, вдохнул полной грудью морской воздух, прикрыл глаза и продолжил свой внутренний диалог.
Сейчас вилла значительно опустела: Манн улетел; Джеймс Бэрроу по-прежнему в Афинах, завяз в бюрократических процедурах по поводу получения официальных бумаг для музея; Коэн, Левин и Меламед уплыли на Парос, первый доклад — в отсутствие Манна они выйдут на Смолева — должен поступить от них завтра утром, до восьми часов; португальцы Мария и Луиш Жильберту уехали сегодня после обеда.
Кто остался?..
Француз Мишель Готье, наконец-то он вернулся с винодельни Спанидисов и взахлеб рассказывал на ужине о прекрасных винах острова и новых идеях, которые его посетили. Француз приобрел дюжину ящиков с вином, их пришлось складировать временно в сарае, где садовник Христос хранил овощи: там температура и влажность были самые подходящие. Потребуется отдельный небольшой контейнер, чтобы отправить их морем во Францию.
Кстати, давно пора для вина вырыть погреб поглубже, отвлекся Алекс и вздохнул. Ничего не успеваю! Лодку — и ту когда теперь на воду спускать? Придется отменять праздник до полного выяснения всех обстоятельств. Пока дело не будет закрыто, а бомба — обезврежена, он не позовет сюда Стефанию. Да и всех остальных надо будет эвакуировать. Но пока об этой развязке Смолев не хотел даже думать и настойчиво гнал плохие предчувствия прочь. Ладно, все свои дела отложим на потом.
Так что там с Готье? С французом все более или менее ясно: наследник известного Коньячного Дома, весь вечер он говорил исключительно о винах и коньяках. Они крепко зацепились языками с герром Штаубе. Тот в свою очередь превозносил немецкие сухие рислинги, называя их королями немецких белых вин. Хваля сухие рислинги, не забыл и про отменное качество полусладких и сладких. Особенно восторженно отзывался о Рислинге Трокенберенауслезе
[13]
[Riesling «Trockenbeerenauslese» — делается из ягод винограда, которые были подвержены благородной гнили (ботритису), это более сладкое, тяжёлое и дорогое вино (прим. автора)]
.
К разговору подключилась и молодая чета американцев Джош и Мерилин Хьюстон. Видимо, их задело, что француз несколько пренебрежительно отозвался о калифорнийских винах.
Впрочем, говорила больше Мерилин — улыбчивая шатенка с карими, как и у мужа, глазами. Муж сидел молча и доброжелательно улыбался, глядя на присутствующих. Очень приятный парень, по всему видно — спортсмен.
Алекс отметил неуловимое внешнее сходство между мужем и женой, такое бывает, когда люди живут долго вместе, у них появляются одни и те же жесты, словечки и мимика. Смолев, едва увидев американскую пару, сделал вывод, что Рыжая Соня права, — это самые нетипичные американцы, с которыми ему приходилось общаться: милые, обаятельные, очень воспитанные и скромные. Даже высказывая свое мнение в споре, Мерилин не переставала быть обаятельной и милой.