Лаванда и ментол

Глава 23

Это было очередным наваждением. И мэгу хотели свести ее с ума.

Кан Су Ен растерянно смотрела на фигуру перед собой, боясь моргнуть, ведь тогда иллюзия непременно развеется, и одновременно опасаясь продолжить смотреть, иначе действительно поверит в свое проснувшееся безумие.

Весь окружающий мир померк. Ничто не могло сравниться по яркости со знакомой и по-матерински теплой улыбкой женщины, что стояла напротив Су Ен. Даже голубые цветы в ее руках становились блеклыми.

Поднимаясь на ноги, Су Ен рукой оперлась о пол. Осколки ужалили лишь на секунду, а в следующее мгновение Су Ен снова ощутила себя маленькой девочкой, которая любила утыкаться носом в ворот маминой кофты и вдыхать сладкий запах ее духов.

И лишь когда всхлипы сорвались с ее губ, Кан Су Ен поняла, что цеплялась за фигуру матери и рыдала настолько надрывно, что комнату вокруг не просто заволакивало пеленой слез – она дрожала в такт бешено бьющегося сердца.

— Как это возможно? – Су Ен отстранилась, чтобы, не веря, прикоснуться к лицу мамы. Та молча улыбалась в ответ, будто позволяя Су Ен убедиться в реальности происходящего. Прикосновения к теплой коже дарили твердую почву под ногами. Су Ен почти была в этом уверена. Она улыбнулась сквозь слезы, которые по-прежнему застилали глаза.

По ту сторону прикосновений гудело тихое, но отчетливое: Кан Джун Со.

Это была ее мама, пахнущая сладкими духами и лавандой. Имя отца, поющее в ушах Су Ен от прикосновений к Кан Мун Хи, не затихало.

— К-как? – Ноги подогнулись, заставляя опуститься на пол. – Аппа сказал, что ты умерла. – Голос дрожал так сильно, словно на Сеул обрушилось девятибалльное землетрясение. – Ваша парная связь.. он сказал..

Говорить было сложно, каждое слово заставляло Су Ен всхлипывать.

— Сказал, что она порвалась? – Мама с ласковой улыбкой наклонилась и оставила на лбу Су Ен похожий на дуновение ветра поцелуй.

— Да.

— А что слышишь ты? – Карие глаза напротив блеснули заискивающим огоньком, который заставил Су Ен нахмуриться. Слезы, струящиеся по ее щекам, сразу высохли.

Мир перестал кружиться, а встал как вкопанный, возводя бетонную стену между матерью и дочерью. Теплая улыбка перестала казаться таковой, теперь в уголках губ Мун Хи виднелась напряженная дрожь.

— Что слышу? – Су Ен сощурилась и, вскочив на ноги, отступила назад. Захрустели осколки под босыми ступнями. Боль отрезвляла. – Я тебя не понимаю. – Еще несколько шагов назад, чтобы сесть на кровать и отряхнуть ноги. Боль усиливалась, словно питалась не только эмоциями Су Ен, но и кровью. Аромат крови взвился в воздух, смешиваясь со сладким запахом материнских духов. Су Ен затошнило, а затылок запульсировал от новых приступов головной боли.

— Не слышишь? – Кан Мун Хи нахмурилась. Теперь Су Ен видела, насколько она обманулась, приняв азарт в глазах матери за радость от встречи.

Это была не ее мама.

Женщина перед ней уже давно не была той, кто дула на ранки или помогала ровно закрасить цветы в раскраске. Перед Су Ен стояла совершенно незнакомая ругару, которая выглядела и пахла, как ее мать.

Настало время снова проверить, насколько иллюзии мэгу сильны.

— Что я должна услышать?

Имена. Вот что так и грозилось слететь с губ Мун Хи, окончательно сжигая мосты между ними. Этого ответа Су Ен боялась и не хотела слышать.

— А ты не слышишь?

Игра в вопросы стала бы комичной, если бы в карих глазах Мун Хи не мерцала незнакомая Су Ен эмоция. Всего на мгновение показалось, что Кан Мун Хи одержима идеей заполучить в руки ту, кто слышит имена.

Ужас удавом обвился вокруг сердца Су Ен, грозясь сдавить его в любое мгновение.

Эта ругару не была гостьей дома. Не была и пленницей. Ее не похитили, как Су Ен. Мун Хи держалась так, словно была хозяйкой ситуации.

— Я. Тебя. Не понимаю, – с нажимом повторила Су Ен, забираясь с ногами на кровать. Ранки уже заживали, и из крошечных порезов на ступнях больше не сочилась кровь.

Теперь больно было по-другому.

Мама не просто мерещилась Су Ен вместе со старым кумихо.

Она была там.

Была в ханоке с лисами, когда маленькая Кан Су Ен терпела десятки или даже сотни чужих прикосновений к себе. Их протянутые пальцы и жадные до тайн взгляды. Даже сейчас, когда Су Ен просто вспоминала гостей кумихо, она вздрагивала. Глаза каждого пришедшего горели алчностью и голодом, будто знание имени насытило бы их до конца жизни.

— Почему ты здесь? – Су Ен утерла злые слезы с щек с такой торопливостью, что чуть не поцарапала кожу ногтями. Вопрос волновал Су Ен не меньше, чем все остальные, которые так и шуршали в голове.

— А где мне еще быть?

Кан Мун Хи плавно опустилась на кровать. Она походила на хищницу, которая подкрадывалась к глупой добыче. И была опасна так же, как и все в этом доме: Кан Су Ен слышала шаги чужаков, чувствовала их присутствие за стенами, а нос так и щекотало запахом лисиц.

Их было настолько много, что внутренняя волчица грозилась вырваться в любое мгновение, скалясь и огрызаясь. Но вместо того чтобы выпустить ее, Су Ен вжалась в изголовье кровати, чтобы оказаться как можно дальше от матери.

Су Ен не переставала любить ее ни на одну гребаную секунду, но страх уже запустил щупальца в сердце.

— Дома.. со мной и папой, – выдавила Су Ен с тихим всхлипом, который все-таки слетел с губ. Она не хотела больше плакать. Не хотела показывать, что женщина, сидящая перед ней, обладала властью над эмоциями Су Ен.

Происходящее казалось то ли кошмарным сном, то ли первыми признаками шизофрении, из-за которой Су Ен уже хотела лезть на стену. Волчица была того же мнения. Она металась внутри, то скуля, то поднимая верхнюю губу, оголяя клыки.

— Ты же знаешь, что ругару могут разорвать связь? – Мун Хи говорила об этом так беззаботно, словно бросить своего нареченного – то же самое, что выкинуть мусор. Су Ен была готова оскалиться и зарычать только от одной мысли, что кто-то, даже если это ее родная мама, так относится к своей истинной паре.

— Он все еще страдает из-за этого. – В груди Су Ен разгорался пожар, который понемногу выплескивался наружу. Грудное рычание вибрацией прошлось по горлу. Волчица подобралась слишком близко к коже, отчего перед глазами Су Ен заплясали разноцветные пятна.

Невинное «хм» исказило лицо Кан Мун Хи, а после на ее губах зародилась широкая улыбка. Она пугала Су Ен больше, чем давнишние воспоминания о старом кумихо. Он хотя бы не скрывал истинных намерений за лживой улыбкой.

— Ему стоило меня похоронить и забыть.