Страница 37 из 248
, для такого случая берег. А с мотоциклом — все ясно, ты и сам слышал. Они Литвинова хотели отправить на тот свет, повредив ему тормоза. А он их в последний момент переиграл, и мотоцикл с дефектом достался ничего не подозревавшему Василенко. Вот и все. Вот вся мозаика и сложилась окончательно. Вообще, скажу тебе, Витя, — обратился он к генералу, беря в руки штопор и намереваясь открыть заветную бутылку, — что мотоциклы — это…
В этот момент через открытое окно балкона до них донесся ревущий звук мотора, словно кто-то подъехал на спортивном мотоцикле к вилле и заглушил трескучий двигатель у самой калитки.
Генерал быстро вскочил и подошел к балконной двери.
— Ага, — быстро произнес он, осторожно выглянув за штору. — Наши пензенские леди макбет и ее санчо панса. Поднимаются по лестнице к своим номерам. Смотри, спешат, оглядываются… Ох, не нравится мне, как он руку за пазухой держит… Скорее всего, он вооружен. Через пару минут уже будут на галерее. Видимо, вернулись за чем-то ценным. Деньги, документы, драгоценности… Какая непредусмотрительность! Едешь убивать — возьми все с собой заранее!
Алекс, стараясь остаться незамеченным, выглянул в щель между занавесками. Генерал точно описал картину.
— Ну что? Поможем местной доблестной полиции? Тряхнем стариной? — негромко произнес Манн, продолжая следить за преступниками и доставая свой служебный пистолет из плечевой кобуры.
Смолев пожал плечами, аккуратно поставил на стол только что выбранную им бутылку вина, положил рядом штопор, дошел до сейфа в кабинете и достал свой пистолет.
На то, чтобы вставить магазин с патронами в «Herstal 5,7» потребовалась всего секунда. Еще секунда у Смолева ушла на то, чтобы вернуться в гостиную к Манну.
Они быстро и привычно проверили оружие, переглянулись и по кивку генерала выскочили за дверь.
Эпилог
Как только закрывается одна дверь, открывается другая.
Английская поговорка.
Через три дня после описываемых событий, ранним утром, перед завтраком, Алекс Смолев сидел за рабочим столом своего кабинета на хозяйской половине виллы «Афродита», разбирая финансовые документы и счета по хозяйству, что скопились за последние две недели. Не самое любимое занятие, частенько наводившее на него тоску, но что поделать: хозяину виллы дано не только наслаждаться изысками островной кухни в своей таверне, любоваться живописным закатом и спелыми гроздьями винограда на террасе — надо еще заниматься учетом и финансами. Вещь скучная, прозаическая, но неизбежная. Ни отвертеться от нее, ни передоверить другому невозможно.
Как выразился насмешник генерал, застав его пару месяцев назад, взмокшего и почти отчаявшегося, за этим занятием: «Капитализм, Саша, — это учет и контроль! Что ты хочешь, у нас у каждого своя стезя: ты преумножаешь капиталистическую собственность, я — ее защищаю! Хозяйство вести — это тебе не преступления раскрывать, тут особый талант нужен! И не забудь заплатить налоги! Как там говорили на Родине? „Заплати налоги — и спи спокойно“, дорогой товарищ!»
Смолев после трех часов безуспешного корпения над налоговым отчетом был тогда уже не в том состоянии, чтобы оценить шутку главы Интерпола по достоинству: местные налоги ему давались с особым трудом, тем более, что греческое законодательство в этом вопросе отличалось удивительной непредсказуемостью, требования менялись чуть ли не ежемесячно, — он сердито зарычал и в сердцах бросил в ловко увернувшегося друга калькулятор.
Ни в чем не повинная пластиковая машинка разбилась вдребезги о дверной косяк.
Добродушно расхохотавшийся Манн обнял расстроенного владельца виллы за плечи и увел пить кофе на террасу, где в тени виноградной лозы и под пение птиц Алекс постепенно пришел в себя. С тех пор, не без помощи Димитроса Аманатидиса, объяснившего ему нюансы греческой бухгалтерии, Смолев постепенно набил руку во всех этих вопросах и более уже не терял душевного равновесия. А счетную машинку Катерина принесла новую, большую и прочную, укоризненно качая головой и бормоча себе под нос: «Такие взрослые дяденьки, а ведут себя, словно дети, ей-богу!»
Большую часть работы, как и положено, теперь выполняла управляющая, но, как говорится, «доверяй, но проверяй». Доходы, расходы, зарплата персонала, бухгалтерский учет, налоги…
Алекс быстро и привычно просматривал документы, таблички с расчетами и столбиками цифр, время от времени подливая себе в кружку горячий кофе из кофейника, делал пару больших глотков для бодрости и снова склонялся над кипой бумаг, что-то пересчитывая на лежавшем справа от него электронном калькуляторе айпада, — счетная машинка как-то не прижилась, и Смолев убрал ее в нижний ящик стола.
По всему выходило, что финансовые дела виллы и таверны идут неплохо. Остался всего месяц до окончания сезона, и он уже был весь расписан: номера были все забронированы под завязку, а в таверне намечалось шестнадцать праздников — и все до конца октября! Если все сложится так, как планируется, к следующему сезону они смогут взять в аренду соседний с виллой участок земли и устроить там бассейн.
А еще несколько дней назад к Алексу пришел старый садовник Христос. Топтался в прихожей, пока Смолев не вышел к нему, не провел его сам в гостиную и чуть ли не насильно усадил старика за обеденный стол. Сидя на самом краешке стула в своем изношенном и почти добела выгоревшем на солнце джинсовом комбинезоне, со следами глубоко въевшейся красноватой земли на протертых коленях, грек наотрез отказался от кофе и другого угощения, долго не мог начать, смущенно теребя старую кепку узловатыми пальцами с черными и обломанными ногтями.
Алекс терпеливо ждал и не торопил старого садовника семьи Аманатидис, ожидая, что он скажет.
Постепенно грек разговорился. Оказалось, что старик присмотрел недалеко от виллы полосу подходящей земли вдоль старой грунтовой дороги, где он, как он выразился, «с Божьей помощью разобьет рощу в пятьдесят олив». Высказавшись, он замолчал и поднялся, чтобы уходить. Смолев пообещал все выяснить и дать ответ на другой день.