Страница 244 из 248
Помня об обещании, данном Смолеву, Софья не спускала глаз с профессора Крылова. Первое отделение подходило к концу. На сцене собралась почти вся труппа. Кассандра Димопулу в образе Елены и Ксенофон Ламбракис в роли епископа Макария, окруженные артистами труппы, изображавшими рабочих, помогавших в поиске Креста, под музыку торжественно звучащих хоров подносили каждый из трех обнаруженных в пещере Голгофы крестов к неподвижно лежащей женщине на носилках. Первые два креста ничем не помогли умершей, но третий, едва коснувшись ее тела, воскресил ее. Музыка стала еще громче и торжественней. Крест унесли, а взамен на сцену вынесли увесистый ларец с петлями в виде полукруглых крюков. Его несли два актера, держась за продетые в петли деревянные рукояти. Они торжественно поставили его на постамент перед императрицей и епископом. Открыв ларец, Кассандра и Ксенофон достали из него вспыхнувшую на солнце золотую шкатулку с драгоценными камнями, выложенными в виде креста и показали зрителям. Зрители ответили громкими аплодисментами. Затем императрица и епископ снова уложили шкатулку в ларец, и двое «носильщиков» вновь подхватили его и унесли за кулисы.
В этот момент, переведя взгляд на первый ряд, Софья вдруг заметила, что профессор Крылов вскочил на ноги и беспомощно озирается по сторонам. Потом он начал хлопать себя по карманам. Так обычно ведут себя люди, когда оставляют где-то свой мобильный телефон. На него зашикали сидящие сзади, и ему пришлось сесть на место. Но через мгновение, словно на что-то решившись, он снова вскочил и, не дожидаясь антракта, быстрым шагом устремился с площади. Сидевший через ряд от Крылова мужчина в клетчатом пиджаке и ярко-оранжевом шейном платке вдруг тоже поднялся и последовал за ним. «Да что это с ними всеми такое? — недоуменно подумала Софья, быстро вставая. — Куда они собрались? Почему такая спешка?»
Вскоре по громкоговорителям объявили антракт, и другие зрители тоже начали подниматься со своих мест, оживленно обсуждая происходившее на сцене. Предупредив Терезу и Стефанию, что она скоро вернется, Софья устремилась вслед за оранжевым платком, мелькавшим впереди в толпе. Вскоре платок повернул за угол, Софья старалась не отставать.
Судя по направлению, Крылов спешил на виллу «Афродита», Пантелис Зографос следовал за ним.
Еще через два поворота они вышли на улицу, ведущую к главным воротам Кастро. Улица была совершенно пуста. Из динамиков доносилась музыка, скрадывавшая звук шагов. Впереди неожиданно показались старший инспектор Антонидис и двое полицейских сержантов, спешивших на площадь. Крылов рванулся к ним навстречу, маша рукой и что-то взволнованно крича. Музыка перекрывала его крик. Софья взволнованно укорила шаг.
В этот момент греческий художник повел себя совершенно неожиданным образом: увидев полицейских, вдруг вжался в неглубокую нишу одного из домов, выхватил из футляра для трубки — Софья не поверила своим глазам — небольшой пистолет и, прицелившись, дважды выстрелил в спину историку. Тот, не добежав тридцати метров до полицейских, вздрогнул от неожиданного удара и плашмя упал на мостовую, беспомощно раскинув в сторону руки. На лице его застыло изумление.
Выхватив оружие, старший инспектор и сержанты, пригнувшись, бросились вперед и укрылись за крыльцом дома, у которого упал Крылов. Антонидис что-то скомандовал, Софья не расслышала, и один из сержантов наклонился над раненым, подхватил его на руки и перенес за крыльцо, убрав с линии огня. Затем достал телефон и что-то прокричал в трубку. Софья укрылась в переулке, беспомощно наблюдая за происходящим из-за угла.
Пантелис Зографос снова выстрелил. Потом еще раз. Снова и снова. Звуки выстрелов мелкокалиберного пистолета тонули в торжественных гимнах, льющихся из динамиков. Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от лица Антонидиса и выбила каменную крошку из стены дома. Мраморные осколки больно полоснули инспектора по щеке. Стоявший рядом сержант Дусманис вдруг вскрикнул, выронил револьвер и схватился за плечо: на правом рукаве парадной формы быстро расползалось багрово-красное пятно.
То, что произошло в следующий момент, Софья запомнила на всю жизнь и много раз потом пересказывала и Смолеву с Манном, и Петросу, и Катерине: Антонидис подхватил выпавшее у сержанта оружие и неожиданно вышел из-за укрытия, сжимая в каждой руке по револьверу.
Софья не могла себе и представить, что когда-нибудь увидит, как скромный старший инспектор Антонидис в своем нелепом мешковатом костюме, вечно такой неловкий и стеснительный, заслонив собой раненого сержанта, бесстрашно пойдет на убийцу в одиночку, поочередно стреляя из револьверов с обеих рук и что-то яростно крича.
Не доходя пяти метров до ниши, где прятался художник, Антонидис остановился, тяжело дыша, и молча опустил дымящиеся револьверы. Безжизненное тело лежало перед ним на мостовой, разряженный пистолет лежал рядом. Оранжевый платок был весь залит кровью. Пуля тридцать восьмого калибра угодила художнику в голову, и еще две пробили грудь. Он был мертв.
Софья рванула вперед что есть мочи. Подбежав к застывшему над трупом старшему инспектору, она произнесла, стараясь не смотреть на распростертое на мостовой тело в клетчатом пиджаке:
— Теодорос, у вас кровь… У вас кровь на щеке!
Старший инспектор медленно кивнул и тыльной стороной ладони вытер щеку.
— Каменная крошка, — произнес он совершенно охрипшим голосом. — Пустяки, каменная крошка…
— Вот, возьмите мой платок, — предложила она и побежала дальше, к крыльцу, где лежал Крылов.
Над ранеными хлопотал бледный как смерть сержант Димос. Он уже перевязал Крылова, у которого был в двух местах прострелен правый бок. Одна пуля прошла навылет, но другая застряла в правой лопатке и причиняла профессору нестерпимые страдания. Он глухо стонал сквозь стиснутые зубы, бледное лицо его покрывал холодный пот. Увидев и узнав склонившуюся над ним Софью, он потянулся к ней и произнес по-русски, превозмогая боль:
— Софья, скажите Алексу, что он был прав! Срочно! Как можно скорее! Он был прав! Это ковчег, я почти уверен, что это тот самый…
Тут он застонал и потерял сознание. Софья взглянула на Димоса. Руки того дрожали от волнения, но он грамотно накладывал повязку на пробитое плечо сидевшего на ступеньках крыльца и скрипевшего зубами от боли Дусманиса.