Страница 243 из 248
Морозини действительно сидел рядом с Крыловым и внимательно следил за ходом спектакля. Через ряд от него Смолев заметил знакомые ярко-оранжевый шейный платок и импозантный клетчатый пиджак Пантелиса Зографоса. Того самого, чьи акварели занимали несколько стен первого этажа в замке Базеос. Художник с неподдельным интересом наблюдал за действием, взглядом знатока оценивая качество декораций, и что-то говорил соседу, сидевшему справа. Время от времени, когда приходило время аплодисментов, он клал на колени какой-то предмет и благожелательно хлопал в ладоши. Смолев присмотрелся: все тот же трубочный футляр. Зографос не курил, но всегда носил с собой большой футляр для трубки, которую доставал и держал в руке во время ужинов, так ни разу и не раскурив. Вот и сейчас художник не выпускал его из рук. Странная привычка, пожал плечами Смолев, но таковы люди творческие: у каждого свои причуды.
Алекс рассмотрел и сидевших в десятом ряду амфитеатра Стефанию, Терезу и Рыжую Соню. Он заметил, как последняя время от времени отвлекалась от действия и бросала внимательный взгляд на сидевшего перед сценой Крылова. Молодец, Рыжая, продолжай в том же духе, подумал Алекс. Он взглянул на циферблат наручных часов: Манн, наверное, уже закончил совещание. Генерал, который всегда был очень краток и информативен, мог уложиться и в десять минут. Раз Антонидис прислал информацию по смс в два адреса, — значит самого инспектора сообщение от экспертов застигло в пути из порта в Кастро. Скорее всего, он будет здесь в течение четверти часа. Кстати сказать, Манн согласился на просьбу Алекса дать возможность старшему инспектору самому произвести арест подозреваемых. В конце концов, два убийства на острове — это юрисдикция криминальной полиции. Да и Антонидис заслужил небольшой триумф после трех суток выматывающего расследования. Но сперва доказательства. В том, что они будут, Смолев не сомневался ни минуты.
Бросив очередной взгляд на сидящих в первом ряду, Смолев вдруг обнаружил, что место Морозини опустело. Но до антракта оставалось еще не меньше часа! Алекс быстро оглядел площадь: профессор как сквозь землю провалился. Куда он мог деться? Присмотревшись, Смолев понял: во время очередных аплодисментов Морозини встал со своего места и, обогнув шатер, не привлекая внимания публики, быстро покинул площадь, свернув на ближайшую боковую улочку. Алекс успел заметить, как в переулке мелькнул и быстро пропал из виду ярко-синий костюм профессора. «Чтоб тебя!» — выругался Смолев, быстро пробираясь между рядами зрителей к выходу с другой стороны амфитеатра. Придется огибать площадь, потеряю время, подумал он. Судя по направлению, Морозини идет к себе в офис. Срочно догонять!
Смолев вбежал в офис директора венецианского музея через пять минут после того, как итальянец вошел в свой кабинет и стал обыскивать свой стол, заваленный многочисленными папками и бумагами. Дверь в кабинет распахнулась, и, предварительно осмотревшись, порог медленно переступил Смолев, держа правую руку за пазухой.
— Бог мой! — воскликнул изумленно Морозини, обернувшись на звук шагов и вздрогнув от неожиданности. — Алекс! Вы меня напугали! Что случилось? Почему вы здесь?
Смолев убедился, что профессор один, и опустил руку.
— Джузеппе, — игнорируя его вопрос, встречно поинтересовался Алекс на родном языке профессора, проходя в кабинет и спокойно усаживаясь в кресло, — почему вы ушли со спектакля? До антракта еще далеко. Вы не хотите посмотреть представление?
— А! Организационные хлопоты!.. — махнул рукой итальянец и продолжил копаться в бумагах на столе. — Я его посмотрю еще много раз в видеозаписи. По моей просьбе все будет отснято и пойдет в архив Фестиваля. А ушел я… — здесь профессор издал радостный крик, потрясая коричневой папкой: — Вот она, слава богу! Нашел! Ушел я, потому что забыл папку с наградными листами! Еще вчера я должен был их все подписать, но у меня совершенно вылетело это из головы!..
Морозини уселся в кресло, раскрыл папку и начал быстро подписывать какие-то бумаги, перекладывая их слева направо.
— Видите ли, в антракте я должен передать эту папку на подпись другим членам Оргкомитета, поэтому мне пришлось покинуть спектакль, — бормотал он, подписывая глянцевые листы с золотым тиснением и вензелями. — А у вас было ко мне какое-то срочное дело? — спросил он, на мгновенье оторвавшись от своего занятия.
— Я хотел задать вам вопрос, Джузеппе, — пояснил Смолев, пристально следя за итальянцем. — В день своего самоубийства, буквально за несколько минут до того, как покончить с собой, Дионисиади сделал два телефонных звонка.
Морозини застыл. Рука, занесенная над очередным наградным листом, задрожала и повисла в воздухе. Он молча смотрел на Смолева, ожидая продолжения. В его взгляде явно проступили страх и беспокойство. Такой взгляд бывает у загнанных животных, вдруг мелькнуло в голове у Смолева. Ожидание неминуемой гибели.
— Так вот, — продолжил Алекс, глядя итальянцу в глаза. — Все два звонка погибший сделал в ваш офис. Как вы можете это объяснить? И почему вы мне не сказали, что беседовали с ним в то утро? Джузеппе, вы ходите по краю. Лучший выход для вас — немедленно мне сейчас все рассказать!
Итальянец побледнел. Подумав, он встал из-за стола и подошел к дверям в кабинет. Выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, потом повернулся к Смолеву.
— Я все расскажу вам, Алекс. Только вам. Теперь это скрывать бессмысленно, видимо, этой истории суждено выйти наружу. Все совсем не так, как вам, возможно, кажется.
Он еще раз выглянул в коридор и плотно закрыл двери в кабинет.