Страница 76 из 303
Вдова Мерца, Жозефина, пережила мужа на много лет. Она переживет и Макарова. Я не смог найти дату ее смерти, но, по некоторым данным, она была еще жива в тысяча девятьсот первом году. Жозефина делала все, чтобы сохранить для потомков труды своего мужа: собирала ноты всех музыкальных произведений, которые когда-либо были им написаны, создав большой архив музыкальных сочинений Мерца, писала статьи о муже в разные музыкальные издания. К сожалению, ей пришлось распродать его музыкальные инструменты и несколько произведений. Часть архива она передала во временное владение «Международному гитарному союзу» для участия в выставке тысяча девятьсот первого года в Глазго. Также известен факт, что в том же году она опубликовала статью в журнале «Друг гитариста» о творчестве Мерца и годах их совместной жизни в Вене. Отсюда мы можем сделать вывод, что Жозефина пережила супруга как минимум на тридцать пять и более лет. Кстати, позже «Международный гитарный союз» официально выкупит эти произведения у вдовы композитора. А в тысяча девятьсот двадцать четвертом году в анналы нотного архива библиотеки Королевской Музыкальной Академии в Стокгольме поступит большое количество произведений Мерца. Это могли быть те произведения, что находились в распоряжении «Союза», но мне кажется, что это была как раз вторая часть архива, остававшаяся у вдовы. Я чуть позже поясню, почему я так думаю.
Именно ноты, находящиеся и сейчас в этом архиве, укрепили меня в моем подозрении, что Николай Петрович Макаров, что называется, основательно приложил руку к музыкальному наследию Мерца. Вы и сами, Ирина, можете проверить все, что я вам сейчас пишу. Этот архив открыт для свободного посещения «онлайн». Я обратил внимание на следующие факты. Первое: в архиве есть автографические экземпляры музыкальных произведений Мерца. Второе: есть и рукописная версия «Элегии». Третье: есть ноты «Каприччио» Мерца, переложенного Макаровым для десятиструнной гитары — так указано в оригинальном титульном листе. А само произведение сопровождено фразой Макарова на так близком ему французском языке: «Черпая из неизданных произведений Мерца». Более того, в подзаголовке есть еще более уклончивая формулировка: «Реминисценции о Мерце». То есть, воспоминания, скажем так, на заданную тему. Они же вариации. То есть, по большому счету, сочинения! Не странно ли это?
И знаете, что еще показалось мне странным? Во-первых, даты поступления всех произведений и их порядковые номера, под которыми они заносились в каталог при поступлении. Они все — и ноты Макарова, и Мерца — идут под номерами от восьмисот до девятисот. Причем, стоят очень близко друг к другу: номер по каталогу рукописного варианта «Элегии», например, восемьсот пятьдесят восемь, а тех самых Макаровских «Реминисценций» — восемьсот тринадцать, а у одной из рукописей Мерца — восемьсот двадцать один. И год поступления в архив у всех произведений один: тысяча девятьсот двадцать четвертый! Причем, год поступления и номера по каталогу указаны одним почерком в виде одной и той же дроби: в числителе — номер, в знаменателе — год! Даже графологическая экспертиза не нужна, — настолько все бросается в глаза. Это говорит лишь о том, что эти произведения — и Мерца, и Макарова — находились в одном «пакете», когда были приобретены библиотекой Королевской Музыкальной Академии! У кого они были приобретены? Сложно сказать. Даже по самым скромным подсчетам в двадцать четвертом году прошлого века вдове Мерца исполнилось бы больше девяноста лет. Думаю, она умерла раньше, в начале века. Как раз между первым и двадцать четвертым годами. Не исключено, что этот архив был передан в библиотеку ее наследниками вскоре после смерти Жозефины Плантин-Мерц.
Следующий ключевой момент. Мне показалось крайне странным, что рукопись «Элегии» радикально отличается от всех других автографических версий. Там просто другой почерк! То есть, абсолютно другой! Вы сами можете в этом легко убедиться. «Элегия», судя по почерку и уверенному нажиму металлического пера, написана мужчиной крепкого здоровья, имеющим большой опыт в написании нотной грамоты: все линии четкие, плавные, размашистые. Ноты — как крупные капли, похожие одна на другую. Очень красивая, четкая и чистая ручная работа настоящего перфекциониста. Любо-дорого смотреть! Оформленный от руки титульный лист — просто образец каллиграфии того времени! Ни одной кляксы, ни единой помарки. Буквы с завитками, четкие красивые цифры… Не Макарова ли это рука? А что мы видим, когда открываем ноты других произведений Мерца? Они все написаны одним почерком, но это почерк слабого и болезненного человека. Много исправлений и помарок, кляксы там и тут, линии слабого нажима, неуверенные, часто кривые, скошенные, словно рука писавшего сильно дрожала. Ноты едва заметны, порой и вовсе обозначены еле видимыми точками. Как говорится, комментарии излишни. Очевидно, что это написано разными людьми. Возникает вопрос: где версия «Элегии», написанная рукой Мерца? Ее в архиве нет. Была ли она, существовала ли вообще в природе? Более того, сотрудниками архива в сноске к «Элегии» указано по-немецки: «Это произведение ни разу не публиковалось, если не считать публикации в приложении к журналу „Гитарная музыка“ г. Тюмени, Тобольской губернии, Россия». Очень любопытный факт, правда? Особенно, если ясно представлять себе, где находятся Тюмень и Тобольск.
Помните, я писал выше о поездке Мерца в Россию? Я уверен, что он никак не смог бы во время этого путешествия добраться до Тюмени, принимая во внимание и его слабое здоровье, подорванное передозировкой стрихнина, и даже просто расстояние от Петербурга до Тюмени в две тысячи пятьдесят километров по прямой. А по петляющему заснеженному зимнему тракту в те времена — и того больше: самолеты ведь тогда еще не летали, поезда не ходили. Ямщицкая удалая тройка, в лучшем случае. Месяц бы ушел в одну сторону, а то и два. Путь был труден и небезопасен. По пути — вьюга, метель. Лихой народец. Не говоря уже о расходах! Да и что ему было там делать? Отсюда вывод: появление Мерца в Тобольской губернии в середине девятнадцатого века, мягко говоря, сомнительно. Но кто же тогда и зачем вместо него издал в Тюмени ноты «Элегии»? И почему именно там?