Страница 75 из 303
Биография Макарова вам, наверняка, известна не хуже, чем мне. Дворянин, офицер, музыкально одаренный человек, фантастически работоспособный, щедрый, идеалист и романтик, убежденный перфекционист во всем, что делал, а еще — что очень важно в нашем расследовании — человек, очень остро чувствующий любую жизненную несправедливость. Вы прекрасно знаете, что его усилия по возрождению гитары в Европе во второй половине XIX века, к сожалению, не увенчались успехом в той мере, на которую он рассчитывал, организовав Первый международный гитарный конкурс в Брюсселе. Когда Макаров вернулся в Россию, он подвергся очень жестким нападкам и язвительному высмеиванию со стороны публики, которая не была в состоянии понять и разделить с ним его идеи. Я думаю, что эти события также повлияли на характер Николая Петровича, обострив в нем и чувство справедливости, и желание всячески ее добиваться, и не только для себя, но и для собратьев по музыкальному «гитарному цеху». Ведь понося и оскорбляя Макарова и его искусство, в его глазах злопыхатели высмеивали гитару, гитарную музыку и всех, кто был к этому причастен. Он не мог этого стерпеть и оставаться в стороне.
Теперь, когда мы с вами видим одинаковый портрет нашего «подозреваемого», необходимо сказать о его дружбе с Мерцем, выстроив события этой действительно большой и искренней дружбы в четком хронологическом порядке.
Йохан Каспар Мерц, родившийся в тысяча восемьсот шестом году в австро-венгерском Пресбурге, к тысяча восемьсот сороковому становится известным музыкантом, переезжает в Вену, где считается лучшим гитаристом и композитором, сочиняющим произведения для гитары. Кстати, Мерц виртуозно владел не только десятиструнной гитарой, но и цитрой, и флейтой, как сообщает нам его биография. В тысяча восемьсот сорок втором году он женится на Жозефине Плантин — она тоже сыграет свою роль в нашем небольшом расследовании — концертирующей пианистке. С этого момента до своей смерти в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году — он не дожил всего несколько месяцев до конкурса в Брюсселе — Мерц сочиняет музыку для гитары. В пятьдесят первом году в Вену приезжает Макаров, они знакомятся и становятся друзьями. Видя тяжелое материальное положение друга, который вдобавок еще и страдал от последствий передозировки стрихнином, которым в то время лечили невралгию, Макаров поступает благородно: он выкупает — и это очень важно! — у австрийца за крупную сумму значительное количество музыкальных произведений в черновиках, которые затем увозит с собой в Россию. Многие из них — всего лишь незаконченные наброски.
В подтверждение своих слов я хочу привести цитату из книги историка гитары начала двадцатого века Валериана Алексеевича Русанова «Гитара и гитаристы». В XV-й главе своих исторических очерков Русанов пишет: «Всего сочинений Мерца по Беккеру и по подсчету Эдмонта Шрэна значится 99 ор., на самом же деле их было больше, так как многих своих сочинений он не печатал совсем, а некоторые проданы им в рукописном виде… Так, например, обладателем лучших произведений Мерца был Н. П. Макаров. Помимо купленных им при личном свидании с автором пяти манускриптов
[47]
[Здесь — рукописных сборников — прим. автора]
и «Концертино», … он (Макаров) получал от Мерца ежегодно по три, по четыре манускрипта, и под конец у него скопился очень обширный и богатый репертуар, которого хватило бы, по выражению самого Н. П. Макарова, «на всю жизнь многим гитаристам или любителям».
По имеющимся обрывочным сведениям, Мерц также гастролировал по другим европейским странам, даже посещал с концертами Россию. Но не думаю, что он, прибыв в Россию в середине XIX века, посетил какие-либо города кроме столичных: Москвы и Петербурга. Важность этого факта я поясню чуть позже.
Итак, Николаю Петровичу Макарову уже тогда, во время своих венских встреч с Мерцем, очевидно, что жизнь несправедлива к замечательному австрийскому композитору. Макаров находится с ним в постоянной и регулярной переписке, подбадривает его, просит писать как можно больше для гитары, шлет нуждающейся семье деньги как аванс за будущие сочинения. Сам Николай Петрович был на тот момент очень обеспеченным человеком, который мог себе позволить скупать музыкальные произведения, заказывать гитары у лучших европейских мастеров, путешествовать по Европе: Вена — Париж — Лондон, жить по многу лет в российской столице, иметь дом, отличный экипаж, посещать театры, и в конце концов, организовать и провести за свой счет тот самый международный конкурс! Думаю, что это потребовало от Макарова больших средств: ведь даже призовые деньги он выделил из своего собственного бюджета, о чем так восторженно писала потом брюссельская пресса, как о чем-то совершенно невероятном. Для семьи Мерц-Плантин Макаров стал своего рода «добрым ангелом», к которому Йохан и Жозефина относились с огромным уважением и благодарностью. Как писала потом Жозефина, сообщая Николаю Петровичу о смерти мужа, тот умер с именем Макарова на устах.
Во время конкурса Николай Петрович сделал все, чтобы музыкальный талант Мерца как гитарного композитора был официально признан комиссией из самых уважаемых музыкантов того времени, которых Макаров пригласил в жюри. Он лично блестяще исполнил пьесу Мерца «Концертино» на своей десятиструнной гитаре. Другими словами: сделал все, что мог. Но друг его умер, не дожив, как мы помним, всего несколько месяцев до этого события, не смог воспользоваться плодами своих трудов и разделить заслуженную славу с Макаровым. Это ли не кошмарная несправедливость? Думаю, что Николай Петрович считал именно так. И даже тот факт, что он полностью выплатил вдове Мерца весь денежный приз, не внес успокоения в сердце организатора конкурса.
Что же дальше происходит с Макаровым? Мы помним, что он вернулся в Россию, пожил в столице, а затем уехал в Тульскую губернию, в деревню, в имение своей жены, где почти двадцать лет занимался лексикографией: составлял словари. И делал это блестяще. Он полностью погружен в эти труды, и гитара, по его собственным воспоминаниям, практически заброшена. В тысяча восемьсот семьдесят седьмом году он завершает работу над последним своим лексикографическим трудом — «Полным немецко-русским словарем». Вот именно в период с семьдесят седьмого по девяностый год — год смерти Макарова в возрасте восьмидесяти лет — он, по моим расчетам, и мог вернуться к музыкальным трудам.