Страница 77 из 303
Я думаю, что я знаю ответ. После семидесятого года девятнадцатого века материальное положение Николая Петровича Макарова резко ухудшается. Сын его то ли проиграл, то ли растратил казенные деньги, отцу пришлось выплачивать его долги, да и доходов от имения совсем немного. Николай Петрович в эти годы подрабатывает корреспондентом в нескольких изданиях, сочиняя статьи, памфлеты и фельетоны на злобу дня. Думаю, что он либо использовал свои журналистские связи, либо попросту напечатал журнал за свой счет. Почему в Тюмени? А не в Петербурге? Или в Москве? В Туле, наконец? Да просто в Тюмени было дешевле это сделать. Да и сам город далеко, кто там поедет из Европы разбираться, как оно все было там на самом деле… Кстати, я не поленился заглянуть в архивы Тобольской губернии и выяснить, какие именно издания выходили во второй половине XIX века, и не нашел журнала «Гитарная музыка». Он нигде ни разу не упоминается. Я не исключаю, что Макаров за свой счет — как он делал это всегда — мог просто единожды напечатать небольшой тираж музыкального журнала с приложениями в собственной редакции. Тираж мог быть и вовсе несколько экземпляров.
Но зачем Макарову это понадобилось?
Я думаю, что дело обстояло следующим образом.
После смерти Мерца Макаров, скорее всего, поддерживал контакты по переписке со вдовой композитора и наверняка оказывал ей посильную помощь. Он не мог не знать о той работе, которую вела Жозефина, собирая архив музыкальных произведений своего мужа. Думаю, что Николай Петрович безвозмездно вернул вдове по ее просьбе все оригиналы черновиков, что в свое время приобрел у Мерца в Вене. И даже более того, он выслал ей все свои сочинения, которые тем или иным образом имели отношение к творчеству ее мужа. «Реминисценции о Мерце» помните? Я уверен, что это было не единственное произведение, написанное Макаровым, «по мотивам» музыкальных идей австрийца. Думаю, что таких «воспоминаний» в том «пакете» было много. При этом, помните, как скромно пытается откреститься от своего вклада Макаров? Он пишет, что это не его музыка, нет, он лишь «черпает из неизданных произведений Мерца» или «обрабатывает» музыку австрийца «для десятиструнной гитары». Последнее мне вообще не очень ясно, так как Мерц виртуозно играл именно на декакорде, как и сам Макаров, — соответственно, и музыку австриец писал для декакорда. Зачем понадобилась какая-то дополнительная «обработка»? Думаю, что это был такой деликатный способ для Макарова снова самоустраниться от малейшего намека на какое-либо соавторство.
А вот и то слово, которое вертелось у меня в голове с того самого момента, как я начал изучать эту тему, Ирина. Соавторство! Думаю, что это было именно так. Макаров купил у Мерца большое количество незаконченных произведений и «довел их до ума», если так можно выразиться по отношению к музыкальным сочинениям. Что-то изменил и поправил, что-то лишь немного отшлифовал, что-то добавил свое. Но будучи человеком крайне щепетильным, офицером гвардейского полка и дворянином, а главное — другом Мерца, Николай Петрович никогда не позволил бы себе об этом соавторстве заявить, — тем более, что он наверняка искренне считал, что все основные музыкальные идеи принадлежат именно перу его товарища по гитарному цеху. Я подозреваю, что в этом музыкальном архиве есть большое количество произведений, обработанных Макаровым таким образом. Возможно, для музыки Мерца Макаров сделал то же самое, что и Римский-Корсаков в те же годы для музыки своего покойного друга Мусоргского, приведя в порядок его музыкальное наследие.
Теперь, что касается нашей «Элегии». Здесь, я уверен, Макарова гораздо больше, чем Мерца. Здесь есть, безусловно, отсылки к творчеству австрийца — как мне подсказала одна знакомая, музыковед по профессии, — ясно звучат мотивы, использованные Мерцем в его «Оперных фантазиях», но главной темой, безусловно, являются скорбь и печаль. Как раз те самые чувства, которые, я уверен, и испытывал Николай Петрович Макаров в связи с потерей друга. Почему он подписал это произведение именем Мерца? Думаю, это был своего рода прощальный подарок. Благородный жест. Попытка хоть как-то исправить несправедливость судьбы. Больше он ничем не мог помочь. Для чего была организована печать «Элегии» в Тюмени? Думаю, для того, чтобы верифицировать рукопись. Мол, если напечатано, что Мерц, то так и есть. Думаю, это было сделано исключительно для западной публики. В России того столетия подпись под сочинением не говорила ни о чем: и поэты, и писатели часто творили под псевдонимами. У одного Пушкина, как оказывается, их были десятки.
Думаю, что Макаров как раз после тысяча восемьсот семьдесят третьего года выслал Жозефине Плантин весь архив находившихся у него произведений Мерца, где были и первоначальные черновики композитора, и уже обработанные Макаровым вещи, и, собственно, сама «Элегия», как в рукописном виде, написанная твердым, уверенным почерком музыканта, так и в печатном, «тюменском варианте». Весь этот архив Жозефина и хранила, пока он не оказался в библиотеке Королевской Музыкальной Академии в Стокгольме.
Впрочем, есть еще одна версия печати «Элегии» в Тюмени. Дело в том, что спустя целых двадцать пять лет после смерти Николая Петровича, в тысяча девятьсот шестом году, в Тюмени, усилиями другого известного ценителя гитарной музыки, Алексея Максимовича Афромеева, действительно стал издаваться общероссийский журнал «Гитарист» под новым названием «Музыка гитариста» — уж не та ли это самая «Гитарная музыка», о которой написал немецкий эксперт? — с приложениями в виде музыкальных произведений различных авторов, включая Мерца. Этот журнал был передан Афромееву уже упомянутым мною выше Валерианом Русановым, ранее печатавшим его в Москве и еще долго время остававшимся его главным редактором. Я допускаю, что каким-то образом рукопись «Элегии», например, через дочь Макарова, Анну Николаевну Энгельгардт, профессиональную журналистку, сотрудничавшую со многими московскими издателями, могла попасть в руки Русанова, а тот уже напечатал «Элегию» в новом «Гитаристе». Затем в печатном виде она тем или иным образом была включена в архив Жозефины Плантин-Мерц, которая в это время вполне могла быть еще жива.
Впрочем, даже эта версия нисколько не умаляет заслуги Макарова по отношению к музыкальному наследию Мерца.