Страница 54 из 303
— Не исключено, — легко согласился лютье. — Очень даже может быть. Ради этой гитары коллекционеры были готовы на все. Я, кстати, даже не исключаю, что наследники могли выдумать «мексиканского миллионера», чтобы отвадить всех остальных желающих, заодно сочинив красивую историю, укрепляющую их престиж, а «Ла Инедита» до сих пор хранится у них где-то в потайном месте. Но не думаю, что в вашем случае мы говорим об инструменте, настолько же легендарном, как «Ла Инедита». Поэтому я повторюсь: думаю, что причина не в гитаре.
— Хорошо, — медленно произнес Смолев, что-то обдумывая. — Вот вы сказали, если я правильно услышал, что «футляр включен в стоимость».
— Разумеется, — пожал плечами мастер. — Если вы платите за гитару двадцать пять тысяч евро, в эту стоимость вам включат и футляр, причем сделают его миллиметр в миллиметр именно под ваш инструмент. Это правило хорошего тона для мастерских такого уровня и такой репутации.
— Я понял, — кивнул Смолев. — Опять же вы сказали, что для своего возраста гитара в идеальном состоянии. Что вы имели в виду?
— Я имел в виду, что лаковое покрытие не повреждено, хотя французская полировка шеллаком дает покрытие менее стойкое, чем другие варианты покрытий, порой шеллак стирается со временем. Здесь я этого не заметил. Еще, если вы сказали, что на гитаре играл испанец, а я не знаю, играл ли он фламенко, например… Почему это важно? В технике фламенко есть такой удар пальцем по деке, называется «гольпе». Бьют обычно средним или безымянным пальцем. Вот так! — мастер снял со стены одну из гитар и аккуратно показал на примере. — Понимаете? За много лет можно не только лак в этом месте протереть, а деку пробить насквозь! Чтобы этого не произошло, на гитары фламенко ставят защитную пластину в этом месте, — называется «гольпеадор». Или прозрачный пластик, или перламутр.
— Но в нашем случае на гитаре нет пластины, — сказал Петровский, еще раз внимательно пересмотрев фото.
— Вот именно! — подтвердил Павлович. — Ни гольпеадора, ни повреждений. Вывод: ваш гитарист очень бережно относился к гитаре, видимо, она ему была дорога. И не только из-за стоимости. Это мог быть или чей-то подарок, или выигранный приз в каком-то очень сложном музыкальном конкурсе.
— То есть, вы считаете, что наш музыкант не мог, к примеру, гулять ночью по улице с этой гитарой в руке, без чехла? Скажем, взять гитару, оставив футляр в номере, и пойти с ней ночью, в темноте, на соседнюю улицу? Чтобы устроить импровизированный концерт для друзей? — спросил Смолев.
— Нет, — рассмеялся мастер, покачав головой. — Исключено! Если он был в своем уме, то он этого никогда бы не сделал. Обязательно взял бы гитару в футляре. Поймите, такого уровня инструменты хранятся бережно десятилетиями, их достают из футляра, чтобы порепетировать или выступить на концерте, и немедленно убирают обратно. Ну, и все-таки, про стоимость тоже не будем забывать!
— Ясно, — сказал Смолев. — Ну что же, спасибо вам огромное, Дмитрий, вы нам очень помогли!
И прежде чем сеанс видеосвязи прервался, Алекс увидел, как Петровский в прощальном и узнаваемом жесте интернациональных бригад вскинул руку со сжатым кулаком.
Они не пройдут, старшина, это точно, подумал Смолев, сидя у погасшего экрана. Сколько бы их ни было. Я им не позволю. Не дам ни единого шанса!
Часть тринадцатая
Ноты в музыке — это не главное. Главное — правильно их расставить.
Из одной современной пьесы
— Боже мой, Александр, как же так?! Какое горе! Это просто ужасно! — заплаканное лицо Ирины Петровской, с покрасневшими и опухшими глазами, время от времени словно расплывалось в бесформенное белесое пятно на экране рабочего ноутбука Смолева. С самого утра на линии были помехи. — Мне Игорь сказал вчера, я прорыдала всю ночь!.. Бедный мальчик! Такой талант, такой музыкант! Какая несправедливость! Кому он помешал?..
— Именно это мы сейчас и пытаемся выяснить, — ответил Смолев, стараясь говорить спокойно, хотя у него самого, как только начался очередной сеанс связи по скайпу с Петербургом, в горле возник давящий колючий комок, и Алекс, сколько ни кашлял в кулак, никак не мог от него избавиться. — Нам во что бы то ни стало надо найти убийцу. Пропала еще одна девушка. Поэтому у нас очень мало времени. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы смогли нам помочь!
— Я? Конечно, я… Все, что смогу! Но что? Алло? Александр?
Интернет работал с перебоями, изображение время от времени подвисало, а звук искажался и пропадал. Осенью на острове это было частым явлением. Алекс дождался, пока связь снова наладится и, стараясь говорить медленно и четко, произнес в микрофон:
— Ирина, я на ваш электронный адрес выслал полчаса назад все записи Пабло, что обнаружил в его номере. Мы отсканировали все, что было, до листочка. Больше ничего не нашли. Ни записки, ни дневника. Там только ноты. Несколько страниц исписаны и исчерканы. Может быть, это что-то значит. А возможно — и ничего. Я не музыкант, и мне очень сложно понять, что важно, что нет. Там ноты и цифры. Помогите разобраться! Алло! Вы меня слышите?
— Да, да, Александр, все поняла! Я сейчас же, немедленно, все посмотрю, подождите, — быстро взяла себя в руки Петровская. — Я с утра еще не проверяла свою электронную почту… Не отключайтесь! Дайте мне буквально несколько минут!..
Алекс кивнул в глазок видеокамеры, встал из-за стола и повернулся лицом к балкону. За окном серебристой листвой умиротворяюще шелестел платан. Время шло к обеду. Скоро должны были уже вернуться с пляжа Стефания и Тереза с близнецами. Нужно было поторапливаться. Не оборачиваясь, сквозь шуршание помех на линии, Алекс слышал, как Ирина бегает пальцами по клавиатуре, потом настойчиво застрекотал принтер… Смолев невесело вздохнул, снова взял со стола заключение экспертов по восьмому номеру и еще раз внимательно перечитал его.
И чего же я не вижу? — тоскливо подумал он. Здесь что-то есть, я чувствую, что есть, но не вижу! Но что? Эх, парень, парень!.. Задал же ты нам задачку…