Страница 43 из 303
Одновременно, возмущенный и растроганный, Николай Петрович, желая помочь коллеге и другу, приобрел у него несколько уже готовых рукописных черновиков с пьесами, которые много лет пролежат у Макарова в толстой папке в ящике письменного стола. Того самого стола, что стоит сейчас посреди кабинета знаменитого лексикографа… Пройдут годы, до конкурса гитарной музыки в Брюсселе уже тяжело больной Мерц не доживет всего несколько месяцев: его вдова Жозефина пришлет старому другу мужа последнее прощальное письмо, в котором будут и такие строки: «Он очень любил Вас и ценил Вашу добрую заботу о нем, и умер с Вашим именем на устах!». Николай Петрович горевал безмерно. Первую премию жюри конкурса подавляющим большинством голосов присудило Мерцу за пьесу «Концертино». Макаров лично отправил призовые деньги вдове со словами утешения и поддержки.
И все же, Первый Международный гитарный конкурс в Брюсселе, организованный Макаровым, не дал того результата, на который всей своей душой надеялся бедный Николай Петрович. Народы Европы не объединились вокруг шестиструнного инструмента, очарованные его мелодичным голосом. Они остались глухи к волшебству музыкальной гармонии. Разочарованный в главном деле своей жизни, сопровождаемый едкими насмешками современников, он вернулся в свое имение, где на долгие четырнадцать лет погрузился в лексикографические труды.
Но в последние месяцы Николай Петрович отчего-то все чаще вспоминал о том далеком времени, венских встречах и концертах. Образ Мерца маячил перед его внутренним взором, не давая старику покоя. Николай Петрович, казалось, сделал все, что мог. Но все равно, понял он сейчас, все эти годы не зря глубоко в душе его чувствовалось какое-то беспокойство и неудовлетворенность, словно самое главное еще оставалось незавершенным.
Вспомнив внезапно о рукописях покойного друга, старик беспокойно заворочался в кресле. В голову ему пришла неожиданная мысль.
— А и в самом деле, матушка! — по привычке произнес он вслух, снова обращаясь к стоящей напротив гитаре. — А ведь так и сделаю! И как же мне ранее в голову не пришло? Словарь-то мой закончен, я свободен и волен распоряжаться своим временем, как пожелаю! В память о дорогом друге! И начну немедля, сей же час! Где, где они?
Он протянул руку, открыл ящик, вытащил пухлую запыленную папку с шелковыми тесемками и, стряхнув пыль, погрузился в чтение нот.
Прошел час, прежде чем со двора послышались шум подъехавшего экипажа, лай собаки, и звучный голос произнес:
— Что барин? Дома? Здоров ли? — и, видимо, получив утвердительный ответ, добавил: — Доложи: книгопродавец Максимов с деловым визитом! Да пошли кого, мил человек, из экипажа забрать корзину с вином, отнести к барину в кабинет!
Прежде чем дверь в кабинет, заскрипев, распахнулась, старик, быстро и уверенно водивший пером по нотной странице, успел начертать по-французски посреди разлинованного листа: «Элегия. Йохан Каспар Мерц», затем бережно закрыть папку и слегка отодвинуть ее в сторону, чтобы к ней можно было вернуться в любой момент, как только позволят дела.
Николай Петрович, словно помолодев на добрый десяток лет, бодро вскочил на ноги, жестом пригласил книгопродавца в кабинет и произнес, усмешливо щурясь то на вошедшего гостя, то на корзину с вином в руках своего дворового человека, нерешительно застывшего на пороге:
— Ну-с, начнем, милостивый государь?
Часть десятая
Ясность — это одна из форм полного тумана.
Юлиан Семенов
Резкая трель интеркома вернула Смолева в реальность из состояния глубокой задумчивости. Долгожданный вызов шел с ресепшн. Одной рукой Алекс быстро нажал на кнопку громкой связи, другой — закрыл ноутбук, где уже полчаса во всех подробностях изучал материалы о жизни Макарова, присланные в свое время Ириной Петровской. С самого раннего утра владелец виллы чувствовал насущную потребность чем-то занять себя в ожидании вестей от старшего инспектора, и старая тайна, в которую Смолев погрузился целиком, как нельзя лучше помогла ему поймать правильный рабочий настрой. Теперь, похоже, дело сдвинулось, и к Макарову он еще обязательно вернется, чуть позже: сейчас есть более срочные вопросы.
— Ну же, не томи! — нетерпеливо произнес он в пространство. — Новости есть?
— Дядя Саша, — напряженный голос его управляющей заполнил кабинет владельца виллы, подтверждая его догадку. — К вам с генералом рвется старший инспектор Антонидис. Звонил из полицейского участка. Очень просил встречи.
— Как звучал? — задумчиво постукивая карандашом по лежащему перед ним календарю-ежедневнику, поинтересовался Смолев. — Радостно или наоборот?
— Да где там «радостно»! Голос у него был кислее некуда. Вы готовы сейчас с ним поговорить?
— Конечно, — без колебаний ответил Алекс, быстро делая пометку в ежедневнике. — Пригласи и сразу веди его сюда, как подойдет. И ближайшие два часа нас не беспокойте, все остальные дела подождут. А пока распорядись: пусть Артеми накроет нам легкий завтрак в гостиной на хозяйской половине. Выпечку, рисовую кашу, масло, джем, фрукты. Да кофе покрепче и побольше: старший инспектор наверняка не спал всю ночь. Больше ничего не нужно. Генерал повел своих на пляж, сказал, что вернется, как только устроит их там. Будет через четверть часа. Так что все соберемся в одно время.
— Я их видела, Манны всем семейством вместе со Стефанией прошли мимо ресепшн полчаса назад, — подтвердила Софья. — И Крыловы тоже. Все такие веселые… Они все еще ничего не знают? — добавила она тоном ниже, словно кто-то мог их подслушать.
— А смысл? Незачем их волновать, нам это сейчас никак не поможет, — хмуро пояснил Смолев и задал в свою очередь вопрос: — Как там Катерина? Как себя чувствует?
— Плохо, дядя Саша. Был врач, снова дал ей успокоительное. Без него она постоянно плачет. Сказал, что она очень впечатлительная, прописал еще лекарство и постельный режим еще на пару дней. Я отправила Артеми в аптеку, взяли успокоительного про запас. Костас после того, как его отпустили из полиции, — он давал письменные показания, как нашедший тело, — от Катерины не отходит, сидит, за руку держит. Так что до среды минимум мне придется за нее подежурить на ресепшн. Ничего, я справлюсь! Если что — мой боккен со мной!