Страница 37 из 303
— Совершенно верно! И еще каким кругом! — рассмеялся профессор. — И не только у вас, Сонечка, а еще и у многих маститых литературоведов! Думаю, что все просто: деньги! К тому времени имя Дюма на обложке означало гарантированную славу и гонорары. Если на миг допустить, что Александр Дюма и Александр Пушкин — одно и то же лицо, то выходит, что поэт понял, что стихами на французском он не сможет заработать себе на жизнь, и выбрал другой, более прибыльный жанр, в котором оказался не менее гениален. И еще один очень интересный факт, который сближает этих великих людей: оба издавали за свой счет литературные журналы! Пушкин издавал журнал «Современник», а Дюма — «Мушкетер». Как говорится: привычка — вторая натура!..
Алекс поднялся из своего кресла, заботливо укрыл пледом дремавшую в соседнем шезлонге Стефанию — ветер становился сильнее — и, стараясь ступать бесшумно, спустился по лестнице на нижнюю палубу, где присоединился к Манну, сидевшему с закрытыми глазами в кресле на самой корме. Но Смолев знал, что генерал не спит. Алекс молча опустился в соседнее кресло. Ковалевская и Крылов продолжали оживленно беседовать.
— А ты что думаешь? — не открывая глаз, негромко спросил Манн. — Зачем, по-твоему, это могло ему понадобиться?
— Долги, несчастливый брак, цензура, тоска по свободе творчества, — пожав плечами, перечислил Смолев, вытягивая ноги и устраиваясь поудобнее. — Кто знает? Захотел начать все с самого начала. Заново. С чистого листа. А кто бы на его месте не захотел?
— Ты представляешь себе масштаб аферы и количество вовлеченных в нее людей? — генерал приоткрыл один глаз и недоверчиво воззрился на Смолева. — Жена, родственники, друзья, официальные лица… Нет, Саша, это не самодеятельность. Если вообще это так. Здесь, друг мой ситный, что-то гораздо более сложное, чем просто побег в другую жизнь. Здесь отлично спланированная и блестяще осуществленная спецоперация. Эх ты, разведка… Василий Аркадьевич, — повысив голос, генерал обратился к профессору, сидевшему у противоположного борта, — простите, что вмешиваюсь в вашу чрезвычайно увлекательную беседу… Подскажите, а по какому ведомству у нас служил Александр Сергеевич? Коллегия иностранных дел? Ну разумеется! Спасибо! — И, повернувшись к Смолеву, добавил: — Что и следовало доказать. Все ясно как божий день. Вспомни, чем в те годы занималась коллегия иностранных дел.
— Резидент?
— Безусловно. Наш человек в Париже.
[25]
[Манн намекает на роман «Наш человек в Гаване» Грэма Грина о работе американской разведки на территории Кубы, — прим. автора]
И все бы хорошо, да характер был уж очень бойкий. На первых порах едва не прокололся. Ты знаешь, какой был первый роман Дюма?
— Нет, — качнул головой Смолев.
— «Учитель фехтования». Вышел в тысяча восемьсот сороковом году. Знаешь, о ком он? Ни за что не догадаешься! О декабристах! Об Анненкове и о других друзьях-лицеистах самого Пушкина. Ничего подобного никакой француз Дюма написать никогда бы не смог, потому что нафантазировать все это было просто невозможно, надо было знать фактуру. Так много и подробно, в таких мельчайших деталях, включая диалоги, о декабристах мог знать только русский, который был с ними близок. У Дюма просто не было шансов. Именно тогда я впервые стал относиться к этой версии всерьез.
— Может быть, у него были источники? — резонно предположил Смолев.
— Да, там есть ссылка на мемуары какого-то француза, который, вернувшись из России, передал, якобы, свои записи Дюма, а уж он, по этим записям, якобы, написал роман… И прочее! — Манн пренебрежительно махнул рукой. — Мол, «мопед не мой, я только объявление разместил». Избитый прием, который сам же Пушкин, а потом и Дюма использовали много раз. Таинственная рукопись неизвестного происхождения, случайно попавшая в руки писателя… Для доверчивой и неискушенной публики девятнадцатого века этого объяснения было достаточно, но нам сегодня — уже нет.
— Да, прием известный, — согласился Алекс. — И у Гоголя, и у Пушкина, и у Дюма… Да много у кого, тут ты прав. Действительно, шито белыми нитками. И что с этим романом? Имел успех?
— В России? Колоссальный. Николай I, кстати, немедленно его запретил, поэтому он распространялся в копиях, как самиздат в эпоху застоя. И еще, — генерал поднял вверх палец, — с чего бы вдруг все тот же Николай оплатил все долги Пушкина и назначил содержание его семье? Причем, пенсия была назначена по тогдашним меркам генеральская… Неувязочка: официально поэт был на крайне низких должностях.
— Не знаю, — покачал головой Смолев. — Для меня самого это всегда было загадкой.
— Загадки, загадки… Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой, — Манн встал и потянулся, разминая мышцы. — Вот что, Саша, а давай-ка сегодня обойдемся без них, этих самых загадок, и просто отдохнем! Для разнообразия!
— Поддерживаю! — одобрил Смолев.
— Как думаешь, нам еще долго идти?
Алекс поднял голову: шхуна уже шла вдоль западного побережья Пароса.
— Нет, думаю, минут пятнадцать.
— Успеваем, — кивнул генерал, снова устраиваясь в кресле. — А насчет Пушкина… Он велик и гениален. И точка! А если он же еще и Дюма — то велик и гениален вдвойне.
Смолев оказался прав: через четверть часа «Афина» уже вошла в порт Парикии и пришвартовалась к пирсу. Сердечно поблагодарив капитана и членов экипажа, пассажиры сошли на берег и направились к отелю «Royal Paros Resort & Spa», в большом зале которого и должен был состояться юбилейный концерт.
Рядом с отелем было заметно оживление: группы людей с программками в руках толпились у входа и что-то радостно обсуждали. В толпе ходили страждущие меломаны с печальными лицами, которым не досталось билета, и спрашивали, нет ли у кого лишнего. Многие из собравшихся были знакомы между собой, они радостно приветствовали друг друга и расспрашивали о новостях. Было видно, что собралось большое количество музыкантов, многие были со своими инструментами. Некоторые сидели с гитарами прямо на траве и на скамьях и что-то наигрывали.
Софья предложила подождать ее и умчалась к администратору. Компания в ожидании управляющей удобно расположилась в тени развесистого платана на скамейках и весело болтала, предвкушая приятное времяпрепровождение.