Страница 199 из 303
Самураям пришлись по вкусу каллиграфия и краткое стихосложение, чайная церемония и неброская пейзажная живопись в стиле суми-э, которую монахи, практикующие Дзэн, использовали в качестве упражнения для медитации. На территории провинции Сагами и в близлежащих пограничных областях тоже стали возникать святилища и храмы, где монахи развивали новые духовные практики.
Но время оставалось тревожным.
Жители провинции, где находилась новая столица, уже привыкли к огромному количеству вооруженных людей, целыми отрядами и поодиночке спешивших в штаб-квартиру сёгуната. Такое уже бывало здесь и раньше. Самураи и ронины снова стекались со всей Японии. Здесь, в Камакуре, они присягали на верность бакуфу, получившему от императора статус
сэйтайсёгуна
— верховного главнокомандующего, вооружались и перевооружались, собирались в пешие и конные отряды, после чего уходили нести дозорную службу на побережье: страна Ниппон жила в тревожном ожидании третьей волны монгольского вторжения.
Несколько лет назад монгольский хан Хубилай, захвативший Китай и Корею, дважды присылал послов с унизительными предложениями для народа Ямато подчиниться воле великого хана. Оба предложения были восприняты как прямое оскорбление, и послы не получили ничего в ответ, кроме презрительного молчания. Обе стороны стали тогда лихорадочно готовиться к войне.
Вторжение началось с территории Кореи. Преодолев узкий пролив, захватив острова Цусима, Ики и высадившись на побережье острова Кюсю, варвары с запада принесли на берега Ямато совсем иной тип войны. Закаленные в боях, монголы слаженно и умело рубились и в конном, и в пешем строю, когда для японской военной традиции куда как более привычными были индивидуальные поединки конных воинов. И в первую очередь, главным оружием конного самурая до монгольского вторжения считался лук — юми. Многие мечи, которыми были вооружены самураи, часто были беспомощны против монгольских бронзовых и железных шлемов, нагрудников, тяжелых пластинчатых доспехов из толстой кожи с нашитыми металлическими прямоугольниками. Изготовленные по традиционной технологии мечи порой были слишком хрупкими, часто не выдерживали ударов, трескались, крошились и даже ломались.
Монгольские конница и пехота, действуя слаженно, косили благородных самураев без счета, несмотря на проявляемые теми чудеса личной храбрости и презрения к смерти. И еще одним был страшен незнакомый агрессор: взбешенный отказом подчиниться, Хубилай вел войну на тотальное уничтожение, воюя не только с армией, но и с населением, беспощадно вырезая всех на своем пути, оставляя за собой лишь выжженную землю, залитую кровью, и тысячи трупов… Ямато содрогнулась. Никогда раньше она не видела такой дикой и звериной жестокости. Понимая, что их ждет в случае поражения и позабыв на время внутренние распри, все кланы сплотились против внешнего врага, — и враг был дважды отброшен.
Наученная горьким опытом огромных потерь первых двух вторжений страна спешно перевооружалась, строила укрепления и лихорадочно копила силы, способные дать очередной отпор агрессору. То, что новое вторжение должно вот-вот случиться, сообщали прибывавшие из Китая монахи и лазутчики, говорившие, что великий хан Хубилай, несмотря на потери, не готов отступать от своего замысла покорить восточный архипелаг.
Надежды на то, что божественные духи Ямато, пришедшие на помощь уже дважды в виде тайфуна и священного ветра
камикадзе
, разметавших вражеский флот, снова спасут Страну восходящего солнца от орд кровожадных и безжалостных варваров с запада, оставались у немногих
[83]
[Попытки завоевания Японии были предприняты монгольской империей Хубилая, внука Чингисхана, дважды: в 1274 и 1281 годах. Огромный флот и многотысячная армия, куда вошли народы завоеванных монголами Кореи и Китая, столкнулись оба раза с ожесточенным сопротивлением самураев и народного ополчения, причиной которого были национальная гордость японцев и массовый геноцид жителей захваченных территорий со стороны монголов. В критический момент, когда казалось, что захват страны неминуем, оба раза армады монголов были практически уничтожены сильнейшими ураганами, названными «ками-кадзе» — «священный ветер», а армии завоевателей понесли колоссальные потери. По легенде, сам дух Ямато восстал против завоевания Японии чужеземцами — прим. автора]
. Большинство же военных руководителей, трезво оценивавших обстановку, склонялось к необходимости копить силы и каждый день, оставшийся до возможного вторжения, вооружать как можно больше воинов самым лучшим оружием, которое только могли предоставить кузнецы, специально отобранные для этого по всей стране в провинцию Сагами.
Стране Восходящего солнца срочно был нужен новый меч.
Меч — защитник, на которого возлагалась сложнейшая задача сокрушить монголов, превосходящих жителей архипелага во всем: в числе, технологиях, боевой выучке и опыте ведения масштабных военных действий. Сёгун бросил клич, — и в стране начался бум кузнечного искусства. Клинки ковали все: как профессиональные мастера, объединившиеся в
дза —
кузнечные артели, так и феодалы, монахи и даже сам отрекшийся от престола император Го-Тоба лично выковал несколько клинков, на хвостовиках которых была сделана памятная золотая гравировка…
Едва над землями провинции Сагами всходило солнце, как к небу взмывали сотни дымов из работавших кузниц, и начинался мелодичный перестук кузнечных молотов, продолжавшийся весь день. Как правило, мастер работал с одним или двумя подмастерьями-молотобойцами. Опытный кузнец выхватывал щипцами пластину раскаленной стали из кузнечного горна, бросал ее на широкую наковальню и, придерживая щипцами за край, наносил небольшим молотком удар по пластине, указывая молотобойцу точное место, куда бить.
Так-тамм! Так-таммм!! — разносилось по всей округе.
После осмотра мастером выкованная пластина надрубалась тяжелым зубилом, складывалась, сваривалась заново в единое целое, перековывалась, и снова стучал молот, и сталь будущего клинка опять отправлялась в раскаленный добела горн. Так повторялось снова и снова…
В процессе обработки полоса стали «вытягивалась» до нужного размера, приобретая общеизвестную чуть изогнутую форму.