Страница 124 из 154
Глава тридцать пятая Судьбоносные решения
Тей
В какой момент все изменилось? Тей не мог бы сказать определенно. Когда летали вместе над академией? Нет, раньше, гораздо раньше. Когда гуляли по городу? Еще раньше. И еще, и еще.. какой момент ни возьми, все время кажется, что уже тогда трудное решение было принято.. хотя бы в глубине души. А может быть, оно вообще было предопределено, и никуда от этого не деться.
В самом начале, когда эта невозможная особа появилась в кабинете ректора СМАМ, он видел в ней только человеческую девицу, такую же, как все они. Или уже тогда понимал, что она — особенная, и неважно, по сути, даже то, какого она рода? Будь она и в самом деле человеком — что изменилось бы?
Тей не знал. Сейчас, глядя на тоскливый взгляд Килиана Дарнери, которого тот не спускал с матери Илль, думалось о том, что что-то драконы делают, пожалуй, изначально неправильно. И, может быть, во многом права была Илль, когда с возмущением называла нелепыми веками устоявшиеся и, казалось бы, обоснованные выживанием вида драконьи традиции? Ведь если у этих двоих родился ребенок, значит, они были всерьез влюблены друг в друга. Килиан оставил ее, как велел ему долг. Как ему удалось так и не жениться за все эти годы? Или он вдовец? Да нет, единокровных братьев у Иллианы, похоже, нет..
А ведь они могли бы все это время быть семьей. Счастливой семьей. И — кто знает? — возможно, в ней могли бы быть и еще дети. И хорошо видно, как всеми этими вопросами задается Килиан. И терзается чувством вины. Вопрос только — перед родом или перед своей женщиной?
Прежде Тейон Тариус никогда не задумывался о том, насколько действительно обоснованны и уж тем более — насколько гуманны драконьи брачные традиции.
Он просто не хотел следовать им сам. Потому и уехал в человеческие земли, принял предложение о работе в академии и жил так, как ему нравилось — и совсем не так, как полагается благородному черному дракону из рода Тариус. Слишком свободно, слишком.. по-человечески. Не сомневаясь, правда, что рано или поздно ему все же придется жениться и продолжить род, выполнив свой долг перед народом драконов.
А потом появилась Иллиана Вернес, неправильная драконица, которая, по ее собственным словам, не могла стать ему настоящей невестой или женой по драконьим обычаям, поскольку у нее уже был ребенок, и это казалось прекрасным. Сначала.
Но дальше.. в какой-то момент Тей осознал, что действие свадебного эликсира давно прошло, а притяжение к этой девушке — осталось. Оно безусловно изменилось — это была уже не болезненно-навязчивая тяга с яростной ревностью и желанием обладать, нет.. что-то совсем иное. Но оно осталось.
И даже заставило пожалеть, что из-за ритуала помолвки по старым традициям Тей уже не может сделать Иллиану своей любовницей. Ведь у них могла бы быть приятная и ни к чему не обязывающая связь, как когда-то с той же Вириссой Ланори..
Правда, сожаление задержалось ненадолго. Потому что сама мысль об этом показалась какой-то неправильной. Было в ней что-то фальшивое. Будто пытаешься обмануть самого себя.
А еще Тей стал замечать, как разговоры с Илль понемногу меняют его. Заставляют задумываться о том, что никогда не приходило в голову ставить под сомнение. Зачем сомневаться в том, правильно ли живут и ведут себя драконы — ведь так было много столетий, так воспитывали самого Тея, разве может быть вообще по-другому? Если что-то не нравится, можно просто уйти самому.. до поры до времени.
— Но это же бред все! — не раз горячилась она. — Вы сами себя делаете несчастными. И каждое несчастное поколение делает несчастным следующее. Это же просто чудовищно!
А потом она делала совершенно неожиданные выводы. Например, однажды объявила, что «Вот потому-то все драконицы и стервы!»
Во всяком случае, лично она, по ее словам, еще ни одной милой и приятной драконицы не встречала. Себя она, само собой, к таковым не относила.
— Конечно, будешь стервой, если к тебе относятся как к одноразовой вещи! А если один раз, да еще в ранней юности, ошиблась в выборе — а то и за тебя этот выбор сделали! — то все, пиши пропало, ты уже бракованная и никому не нужна! А уж ваше отношение к вдовам.. да я, если на то пошло, в чем-то понимаю твою Ланори! Что это, выходит, если у тебя муж умер, то ты тоже, считай, жить не имеешь права? Почему они не могут замуж выходить?
— Да ведь не драконы так решили! — втолковывал Тей. — Я ведь объяснял, женщина не может больше родить детей, и поэтому..
— Неа, — тут же отметала все аргументы Илль. — Ничего подобного! Это именно что вы решили. Проблема в ваших головах прежде всего! Не может рожать? Бывает! У людей тоже бывают бесплодные женщины. И да, это больно, но это не значит, что их жизнь кончена. Они по-прежнему имеют право жить, быть счастливыми и выходить замуж, если захочется! И мужчина непременно найдется — может, вдовец, у которого уже есть свои дети. А может, просто тот, для кого важнее всего — быть с ней. А знаешь, что самое нелепое? Что ваши женщины и сами страдают теми же предрассудками и снобизмом, из-за которых выходит, что они — вещи одноразового пользования. Та же твоя Ланори..
— Она не моя!
— Неважно. Но она живет в человеческой стране. Неизбежно знает традиции людей. Да и представителей других народов здесь сколько угодно. Она молодая и очень красивая женщина. И я уверена, что пожелай она — давным-давно была бы замужем за человеком, эльфом или кем-то еще. Не по драконьим традициям, а по любви. Или не была бы. Можно быть вполне счастливой и не замужем, и вовсе одной — у каждого свое счастье. Но она желает именно того, что для нее невозможно — она хочет недосягаемого для нее дракона и только дракона.
А еще Илль объясняла, почему считает чудовищным обычай забирать детей-полукровок у их человеческих матерей. То есть сначала не хотела объяснять, только психовала и выплевывала ругательства (а потом и языки пламени). Но однажды все-таки глубоко вдохнула и спокойно, неторопливо разложила все по полочкам. Просто рассказала.
Как женщина, узнав о беременности, с замиранием прислушивается к себе. Как, не замечая того, начинает часто класть руку на живот. Как накатывают волнами поочередно восторг и страх. Как девять месяцев она живет на двоих, пока малыш — часть нее. Как проходит через часы ужаса, боли и крови. О моменте невозможного, переполняющего счастья, когда ей впервые кладут на грудь ее ребенка.
О многом еще она тогда рассказала. В том числе о том, что уничтожила бы того, кто попытался бы отнять у нее дочь. И даже если бы дочерей у нее было десять — уничтожила бы за каждую.